— Это ваш непосредственный руководитель. Он будет готовить вас, — сообщил Амору и Филистовичу Гофман.
— Хотите водки? — спросил Стиф, когда Гофман попрощался и уехал. — Выпьем за ваши успехи!
Амору пришлась по душе такая встреча.
— Вы должны быть очень осторожны в Верисгофене, — предупредил их Стиф. — Разговаривать на белорусском языке на улице запрещается. И ходить по улицам без особой нужды тоже нельзя.
Домик, в котором их поселили, был одноэтажный, со столовой, спальнями, ванной комнатой, холодильником. Пищу им готовила пожилая худощавая немка с короткими редкими волосами.
Позже выяснилось, что таких домиков в Верисгофене очень много. Каждый из них был маленькой школой, где готовили шпионов для американской разведки.
На другой день Стиф привез Филистовичу литературу — Тургенева, Толстого, Достоевского и французские книги, объяснив, что еще нет учебников для «настоящей» учебы. Вскоре он привез рацию и, запершись в отдельной комнате с Амором, начал его обучать радиоделу. Чтобы Филистович не терял напрасно времени, Стиф дал ему напечатанные на машинке инструкции. Здесь были советы, как разжигать костер в лесу: по-сибирски, охотничьим и другими способами. Здесь же описывались методы работы советских следственных органов, советский уклад жизни, порядок прописки, цены на продукты и товары. Все это и многое другое было предусмотрено американской разведкой.
На продукты и мелкие расходы Стиф выдавал своим «ученикам» по 5—10 марок ежедневно. Этих денег было недостаточно, и «ученики» начали устраивать скандалы своему учителю, требуя надбавки. Стиф вынужден был платить им больше. Особенно обрадовался этой победе над скупым янки Амор, который чувствовал себя без выпивки больным.
«Ученики», конечно, подобрались достаточно бывалые. Амор когда-то служил в армии Андерса. После войны остался жить в Англии. В 1951 году несколько месяцев редактировал журнал «Беларусь на чужыне», издававшийся антисоветской организацией «Объединение белорусов в Великобритании». Высокий и худощавый, с продолговатым, похожим на клин лицом, еще молодой, но полысевший, он любил широко пожить. Его все время влекли водка и женщины. Почти каждую ночь он где-то гулял, а возвратившись, спал до тех пор, пока его не поднимал сам Стиф.
Когда Стиф уезжал куда-нибудь на несколько дней, он оставлял присматривать за «учениками» другого американца, своего помощника Ли, на которого Амор почти не обращал внимания.
Филистович оказался более послушным и прилежным «учеником» и скоро усвоил все, что надо знать шпиону и диверсанту. Перед отбытием в Белоруссию он несколько раз прыгал с парашютной вышки.
Все это время Рогуля интересовался успехами Филистовича в шпионском деле. Теперь он уже назывался не Филистович, а «Джан».
Стиф хорошо подготовил своего «ученика» к опасному путешествию, стараясь, чтобы ни на одной, даже самой мелкой вещи не было клейма «USA». Автомат — немецкий, два пистолета — бельгийские, 500 патронов, питание, яды, одежда, топографические карты, — ничто не должно указывать, кто забросил в Белоруссию этого шпиона.
— Если вас вдруг задержат, не признавайтесь, что вы наш агент. Вы — агент французской разведки, — предупреждал его Стиф. — Понятно? Пока вы поедете один. Потом вернетесь через Польшу и возьмете с собой «Джима». Сведения будете передавать нам в письмах тайнописью, как я вас учил.
Настало время улетать. Борис Рогуля примчался в Мюнхен. Он привез от Абрамчика удостоверение Рады бэнээр на имя Филистовича и фотокарточку «президента» с автографом на обороте. В беседе Рогуля сообщил, что он вошел в правительство бэнээр с ходатайством о присвоении ему, Филистовичу, звания подполковника. Ходатайство это, он, Рогуля, уверен, будет удовлетворено, и поэтому Филистович уже теперь может именовать себя подполковником войска бэнээр…
Старший следователь перебил признания Филистовича и спросил:
— А почему, если не секрет, вы на Волчьей гряде назвали себя полковником.
— Какая разница, — безнадежно махнул рукой Филистович. — Назвал бы я себя генералом или маршалом, — конец, как я убедился в избе колхозника Алексея Савчука, был бы один.
— Я тоже так думаю, — заметил старший следователь. — Какие задания перед полетом давал вам Рогуля?
— Часть их я попробовал осуществить на Волчьей гряде. В случае войны мы должны были совершать поджоги в городах и деревнях, взрывать склады, мосты, убивать советских патриотов, сигналить американским самолетам, указывая цели. Рогуля, между прочим, меня предупредил, чтобы, сообщая в своих письмах на Запад о нашей деятельности, я не скупился на краски.
— Зачем это?
— Рогуля объяснил, что финансирование Рады американцами зависит от результатов подрывной деятельности на территории Белоруссии. Чем больше мы навредим, тем больше нам дадут денег.
— Какие задания дал вам Стиф?
— Сбор сведений военного характера: размещение и количество воинских частей, их вооружение, местонахождение аэродромов…
— Для этого вы и ездили в Гродно?
— Да.
— Что еще вас интересовало в Гродно? Почему вы расспрашивали о надежных людях, хорошо знающих государственную границу?