— Своим отношением к делу, дисциплиной, смелостью. С ним я мог говорить открыто о многих своих планах, не опасаясь, что он меня выдаст в случае провала. При немцах он работал в СД, значит, человек для нас надежный…
— Абрамчик и Рогуля знали, посылая вас в Белоруссию, что здесь происходит?
— Нет. Перед моей поездкой сюда Рогуля сказал мне, что у них нет никакой серьезной информации, поэтому меня и посылают — посмотреть все на месте и сообщить им.
— Откуда же вы знали, что на Волчьей гряде прячутся полицаи? Кто вас с ними свел?
— Я не знаю его фамилии…
— Вы говорите неправду. Взгляните на эту фотографию. Кто это?
— Это брат моей матери…
— И вы не знаете фамилии своего родного дяди? Вспомните, кто с вами останавливался на огороде лесника Жибурта? У вас тогда на плечах был узел с заграничным имуществом.
Филистович нахмурился и опустил голову.
— Хотите, я сведу вас сейчас с этим человеком, как он свел вас с бывшими полицаями? — спросил Ладутько.
— Не надо, — упавшим голосом произнес Филистович. — С полицаями меня действительно познакомил дядька Жибурт.
— Какие вы показывали им документы при первой встрече? Посмотрите сюда. Это ваше удостоверение? Здесь говорится, что вы являетесь членом Рады бэнээр.
— Да, мое.
— А этот паспорт и военный билет на имя Стахевича? И на одном и на другом ваши фотографии?
— Мои, гражданин следователь.
— Почему именно на имя Стахевича? Вы его знали?
— Знал. Стахевич учился до 1939 года в одном со мной классе польской школы. Потом он поступил в ФЗО и выехал на Урал. При немцах его здесь не было. Я подумал, что он погиб в войну, и поэтому сказал, чтобы документы выписывали на его имя. На случай, если меня задержат органы Советской власти.
— Что же обнаружилось на месте?
— Полная неожиданность, гражданин следователь. Стахевич оказался в полном здравии и работал председателем сельсовета. Тетка и дядька посоветовали мне спрятать документы как можно дальше, потому что с ними меня быстро задержали бы…
— Других документов у вас не было?
— Нет, гражданин следователь.
Топографические карты, деньги, антисоветские газеты и другие вещи, найденные на шпионской «базе».
В это время в дверь постучали. Филистович сидел спиной к двери и не видел человека, который вошел в кабинет. Тот передал майору Ладутько папку с бумагами и что-то тихонько сказал ему. Этого было достаточно, чтобы Филистович резко, до хруста в позвонках, повернул голову в сторону вошедшего.
В глазах члена Рады бэнээр отразилось величайшее удивление, которое тут же перешло в растерянность и страх. Это было невозможно, невероятно, нелепо… Еще более нелепо, чем в случае с документами на имя Стахевича. Филистович не выдержал и вскочил со стула. Подбородок его задрожал, зубы застучали.
Рядом со следователем, сидевшим за широким письменным столом, стоял «самый сознательный, самый дисциплинированный и отважный ратник» Борисовский в форме офицера государственной безопасности. Человек, так заботливо оберегавший «спадара Слуцкого» от всяких неожиданностей, когда они пешком добирались до станции Молодечно, доверенное лицо, в присутствии которого он вел беседы с хозяйкой квартиры в Гродно и писал письма за границу… Чтоб они там все передохли, эти абрамчики, рогули, островские! Какой же он был дурак, что послушал их и поехал сюда. Сволочи! Любят загребать жар чужими руками! Чтобы запасти на черный день побольше долларов!..
Филистович в изнеможении осел на стул, весь мокрый от пота.
— Что? Может, на сегодня хватит, гражданин Филистович? Вероятно, устали?
— Да, я попросил бы вас отложить допрос до завтра.
— Пожалуйста. Прочитайте и подпишите протокол.
Майор Ладутько и сам хотел сделать перерыв, Старший лейтенант Русакович принес ему найденные на Волчьей гряде и в сарае Жибурта новые доказательства той деятельности Филистовича, о которой члену так называемой Рады бэнээр совсем не хотелось говорить.
Ладутько еще раз перечитал все протоколы допросов Филистовича, лесника Жибурта, бывшего полицая Суконки, показания колхозников. Нигде он не нашел ни единого слова о том, в чем подозревали Филистовича полковник Каленик и генерал Пронин.
Пронин первым указал Ладутько на узелок, за который надо было уцепиться следователю.
Генерал любил приезжать минут за десять-пятнадцать до начала работы. Сегодня ровно в девять часов в кабинете Ладутько зазвонил телефон. Следователь снял трубку.
— Майор Ладутько слушает.
— Добрый день, Григорий Захарович! Говорит Пронин. Загляни ко мне на минутку.
— Есть, товарищ генерал!
Вскоре он уже стучал в знакомую дверь. В кабинете послышалось сперва покашливание, потом немного хрипловатый, простуженный голос произнес:
— Войдите.
В кабинете генерала сидел полковник Каленик. Генерал ходил из угла в угол. Он недовольно морщился и говорил, резко махая рукой: