— Рад, что с тобой все в порядке, Джулиано. Объясни мне, что это такое?
Гость подал Вальдемару распечатанный конверт с письмом, в котором говорилось о назначении временным координатором всех агентов Якуба Шайверетча. Письмо и конверт были адресованы Милораду Юрьеву-Подвойскому.
— Так все и есть, Милорад. Мне пришло письмо из Ватикана с разъяснениями. Это временная мера. Здесь, в Британии, Якуб сам работает с агентами, так что я вообще остался не у дел. Он что-то сказал о моей особой миссии, но пояснит, что мне делать, только завтра.
— Ну и слава Богу, тогда. Пойдем посидим, поговорим под чарку? — предложил, видимо, куратор агентов в Магической Руси.
— Можно, — ответил Вальдемар и повел визитера Романо обратно в «Крошку Мо», откуда авроры уже должны были «вынести тело» Романо, а невыразимцы разместить свои артефакты видеослежения и прослушки.
Он чувствовал, что русский неспроста повел его выпить, вероятно, собираясь напоить и хорошенько пьяного допросить. Только он не знал с кем идет пить — напоить вервольфа может только другой вервольф, и то ненадолго — алкоголь на волков почти не действует.
Миксер Ролюс и бровью не повел, когда опять увидел входящего в его трактир совершенно трезвого итальянца, которого десять минут назад вынесли на руках авроры, что проводили здесь какую-то свою операцию. С ним в компании оказался русский маг, который заказал «штоф водки» и всяких закусок к нему. Трактир у Ролюса был тут не первый год, и он хорошо помнил, что именно это означает для русского, так как небезызвестный Антонин Долохов долго ему объяснял предпочтения его земляков, когда они садятся за стол, чтобы выпить.
Домовик, что достался ему от дяди, умершего холостым и бездетным, быстренько аппарировал на Queensway в русский магловский «Kalinka Shop», с пачкой фунтов, которые должен будет оставить за еду, которую заберет. И вот, через четверть часа, в ледяном графине потела водочка, голова селедки, уложенная в специальное вытянутое блюдо именуемое непроизносимым «селедочница» вместе с дольками своей плоти для декора, «покуривала» торчащий изо рта укроп, а грибочки плавали в рассоле, перемешанные с лучком, крупно порезанным кольцами. Рядом стояла тарелка с тонко нарезанным соленым беконом, который русские именовали салом, и каждому был подан горячий отварной картофель.
— Да ты молодец, Джуля! — одобрительно высказался Милорад, — Сколь раз бывал у вас тут, а в такое правильное место никогда меня никто не водил. Чувствуется, что хозяин понимает русскую душу. Ну, будем!
Юрьев-Подвойский поднял одну из рюмок, в каждую из которых вошло, пожалуй, больше трети пинты [142] и звонко ударил ею о рюмку в руке Вальдемара. Хорошо, что вервольфы жили в Баварии, где правильные немцы чокаются шнапсом «на здоровье» и говорят друг другу «Прост!», смотря друг другу в глаза. Нарушение этого обычая, по мнению местного населения, влечет за собой неудачи в личной жизни на продолжении последующих семи-восьми лет.
— На здоровье! — четко произнес Вольфссеген и ловко опрокинул чарку с водкой, проглотив ее одним глотком и даже не поморщившись.
— Можешь! — восхищенно произнес Милорад, начиная подозревать, что напоить тощего и слабого на вид итальянца ему не удастся.
Застолье длилось четыре часа. Вальдемар отнес отрубившегося Милорада на квартиру итальянца, который давно похрапывал в своей постели, и подложил его Романо под бочок. Утром обоих ожидает жуткое похмелье, так что итальянец просто решит, что не помнит, как пил вчера с русским, у которого был возвратный порт-ключ на десять утра, так что с расспросами тот приставать не станет.
У Милорада оказались настроены будильные чары за четверть часа до срабатывания порт-ключа. Он с удивлением и даже беспокойством обнаружил себя в одной постели с итальянцем, но откинув одеяло ,вздохнул с облегчением — оба они были одеты. «Пьянка — ерунда. Вот если бы я поимел этого смазливого Джульку, вот то был бы конфуз», — успокоительно подумал про себя русский и по доброте душевной снял с итальянца одежду, чтобы тому было комфортнее спать. Затем Милорад чиркнул хозяину благодарственную записку, положил ее на подушку, на которой спал, умылся, почистил и расправил чарами одежду, да и отбыл к себе домой лечиться от общего неблагосостояния организма.
Джулиано Романо с трудом разлепил веки. У него все болело, особенно страдала голова. Он решил сползти с кровати, чтобы добраться до зелий и воды, что были у него в кухне, и неожиданно обнаружил записку на смятой чьей-то головой подушке.
