Он плыл быстро лишь вначале, боясь, что не сдержится и захочет вернуться, сбавил темп только когда боль в хвосте стала тягучей, пульсирующей, а свет уже с трудом пробивался сквозь толщу воды. С каждым движением пелена забытья спадала, он вновь отвыкал от яркого света и теплых солнечных лучей, от воздуха, ласкающего кожу. Он чувствовал течение воды, неспешно проплывал мимо косяков рыб, почти не обращал внимания на плавающих вдали небольших акул и прочую живность, которой был наполнен океан. Он плыл вдоль изломанной линии дна, на которой высились вздымающиеся к поверхности, похожие на клыки невиданного монстра, тонкие и высокие скалы, которые погубили не один корабль.
Их останки виднелись еще издали. Огромные и покосившиеся, разлагающиеся тела творений человеческой мысли. Одинокие мачты с остатками флагов, которые плавно развивались в слабом течении, словно на ветру, создавая призрачный образ жизни на давно затонувших кораблях. Чарльз замер, не спеша подплывать к своему временному дому, уже сомневаясь, что возвращаться было такой уж хорошей идеей. Он невольно вспомнил, как прежде, когда они жили в затонувших кораблях, Рейвен вечно рассказывала байки про призраков моряков, которые до сих пор бродили по палубам, защищая свои судна. Жуткое место. Но только теперь Чарльз осознал это в полной мере.
Раньше ему все было любопытно. Каждый предмет из мира людей манил его, заставляя светиться от радости и строить догадки о том, зачем нужна та или иная вещь. Теперь же, после того, как он пожил в доме Эрика, в настоящем человеческом доме, не тронутом водой, глядя на корабли и вспоминая то, как выглядят они изнутри, он больше не видел в них ничего интересного для изучения… Он видел настоящее кладбище вещей, потускневших, проржавевших, разложившихся, поросших мхом и водорослями… И сами русалки были как призраки, снующие по пустым каютам, где когда-то кипела настоящая жизнь.
Чарльз нервно сглотнул и проводил взглядом стайку серебристых рыбок, проплывших где-то в стороне от него. Слишком далеко, чтобы можно было разглядеть их отчетливо, но все же достаточно, чтобы различить отблеск на их чешуйках. Они поплыли к одному из кораблей, но резко изменили направление, и Чарльз успел заметить вспышки в проломе корабля.
Марко, должно быть, в ярости.
Сердце сжалось до боли, и тело пробило холодом, но Чарльз заставил себя поплыть к кораблям. Вспышки стали более редкими, и, еще до того, как Чарльз различил силуэт Марко или смог бы увидеть его лицо, он ощутил на себе его пронизывающий гневный взгляд, от которого все инстинкты русала враз закричали о том, что нужно плыть отсюда так быстро, как он только может! Но Чарльз остался на месте.
Марко казался размытой черной тенью, которую то и дело освещали тонкие всполохи молний, и Чарльз заставил себя выпрямиться и не показывать страха, даже когда отчим едва не врезался в него и, разъяренно шипя, впился в его плечо, царапая кожу короткими когтями.
— Вернулся? — Марко хищно оскалился, сильнее сжимая Чарльза. Его кожа едва заметно искрилась, и юноша поморщился от пока еще легких разрядов энергии. — Неужели нашему блудному мальку не понравилось в просторах океана одному? — с издевкой спросил Марко, не отводя взгляда от приемного сына. Он посмотрел на его хвост, покрытый следами недавних ран, и довольно хмыкнул. — Успел попасть в передрягу? И это наш Ксавьер? Малыш, что слышит голос океана, но не может почувствовать приближающийся шторм?
— Я не сбегал и с самого начала планировал вернуться.
— Ну конечно, — Марко зашипел и рассмеялся, а затем встряхнул Ксавьера. — Думаешь, я не знаю, что ты только и мечтаешь о том, как сбежать, глупый малек? Русалы не живут вне стаи! Тебя могли убить. Ты подумал об этом, проклятый эгоист? Как долго, по-твоему, я один смогу защищать твою мать и сестру?
— Я не собирался сбегать!
— Чарльз! — Рейвен выплыла из проломанного бока корабля и бросилась к брату, ее извилистый хвост с короткими плавниками сменил цвет от серого до почти прозрачно-белого всего за несколько мгновений. — Марко, отпусти его!
— Чтобы он снова уплыл?
— Я вернулся по своей воле, — крикнул Чарльз, враждебно глядя на Марко, и впился в его руку, чтобы ослабить хватку.
— Вернулся? И это все? Ты думаешь, пара дней твоих страдальческих скитаний что-то изменила?
— Марко, прошу, дай ему хотя бы отдохнуть! Он вернулся, и все хорошо. Верно, Чарльз? — Рейвен попыталась оказаться между отчимом и названым братом, и только после того, как она мягко коснулась когтистой руки Курта, тот отпустил Чарльза. Но в воде показались тонкие росчерки крови, и русал зажал раненое плечо ладонью.
