Солнечные лучи касались блестящей от влаги обнаженной кожи юноши, и рука сама потянулась, чтобы прикоснуться. Но Эрик сдержал себя и только облизнул губы, все еще чувствуя почти поцелуй, которым наградил его Чарльз. А какая-то темная сторона его души нашептывала, сладостно предлагая воспользоваться ситуацией и поучить Чарльза, выразить все свои чувства. Показать ему, какими могут быть поцелуи и как приятно может быть, когда кто-то прикусывает и посасывает его губы. Как жарко становится, когда сплетаются языки, и как тело пробивает дрожью, когда сквозь поцелуй чей-то язык скользит по нёбу или касается задней стороны зубов. Он мог бы показать ему это прямо сейчас, сжимая пряди его влажных волос, целуя его все более страстно, нашептывая, как сильно Чарльз ему нравится. Обучая его отвечать на эти чувства, вторить движениям губ, задыхаясь сквозь поцелуй, пока жар не станет невыносимым, и этого будет уже мало. Тогда Эрик мог бы продолжить. Он бы вылизывал его мокрую шею, прикусывая бледную кожу, ласкал бы талию и бедра русала. Интересно, как он стонет? Он казался столь невинным, но этот озорной блеск в его голубых глазах… Эрик мог представить его стоны. Несдержанные и манящие. Он почти чувствовал, как будет сжимать хвост Чарльза ниже спины, присматриваясь к нему, когда русал проплывал мимо. Пусть у него нет ног, но это место… оно казалось таким же округлым и упругим, как и человеческие ягодицы. И, наверняка, эта часть хвоста была весьма чувствительна. Эрик не знал точно, почти не имел понятия, что можно было бы сделать дальше… Да и можно ли вообще? Но в своем разыгравшемся воображении он уже вжимал Чарльза в пирс и безостановочно ласкал его, прикусывал и целовал, потираясь пульсирующим членом о невероятно нежный и упругий хвост в том месте, где могли бы расходиться ноги, будь они у этого невероятного существа.
— Эрик?
— М-м? — Леншерр встряхнул головой и сглотнул вязкую слюну, чувствуя, что солнце уже неслабо напекло ему голову. Он начал дышать неровно лишь от одних фантазий, которые не смог сдержать.
— Я рад нашему знакомству.
— Я тоже. И это не должно быть прощанием, — последнее слетело с языка против воли и прозвучало слишком жалко, и Эрик нервно сглотнул, понимая, что мысль запереть Чарльза в своей ванной начинает казаться не самой плохой. Если сравнивать с перспективой потерять его прямо сейчас…
— Мы никогда не задерживаемся на одном месте слишком долго, — виновато произнес русал и отвел взгляд, а Эрику показалось, что от его слов все тело обратилось в камень, и он вот-вот пойдет ко дну.
— У тебя еще есть время? — уцепился мужчина за призрачную надежду.
— Да, — Чарльз улыбнулся ему, но не подплывал ближе, словно не хотел давать Эрику возможность вновь прикоснуться к себе. — Я бы мог…
— Да. В любое время, — выпалил Эрик, но почти сразу же почувствовал вину за свою радость и это предложение. — Только если будешь уверен, что это безопасно для тебя. Я не прощу себе, если тебя поймают в сети.
— Я не так глуп, чтобы попасться в какие-то сети, — фыркнул Чарльз и тихо рассмеялся, поправил мокрые волосы, и, глядя на него, Эрик понял, что совсем не был готов к прощанию. Он был уверен, что у него есть еще несколько дней… хотя бы несколько часов.
— Я… буду рад тебе, — слегка неловко произнес Леншерр, чувствуя, как истинная правда застревает в горле от вида чуть слезящихся глаз Чарльза.
— Я вернусь, — пообещал русал и молниеносно оказался рядом лишь для того, чтобы нырнуть под воду, оставив на губах Эрика теплое ощущение почти поцелуя на прощание.
Еще какое-то время он просто сидел на пирсе и смотрел в воду, чувствуя внутри холодную пустоту, к которой не был готов, но теперь… когда круги на воде исчезли, а тишину пронзал лишь крик чаек и шум океана, Эрику вдруг начало казаться, что он пробыл с Чарльзом вовсе не пару дней, а всю лучшую часть своей жизни. И теперь она исчезла в воде вместе с его русалом. А та жизнь, что прежде казалась привычной и нормальной, теперь тяжелым грузом легла ему на плечи и камнем тянула на дно. Эрик смотрел на океан, надеясь только, что с Чарльзом все будет в порядке, и он сможет вернуться после того, как повидается с семьей. И тогда… он сделает все, чтобы Чарльз решил остаться.
***
Сердце быстро колотилось в груди, и Чарльз не мог его унять, даже проплыв мили и мили прочь от берега, стараясь держаться ближе ко дну, подальше от рыбаков и охотников на русалок, которые то и дело пытались нырять на глубину. Глаза щипало, а жабры с трудом пропускали воздух. Эта боль на сердце, тяжесть на душе… он не чувствовал такого прежде. Но прежде он никогда и не бывал в мире людей, не встречал никого, похожего на Эрика. И, будь его воля, он бы остался. Вот только совесть ему этого не позволила. То был не его мир, он оказался лишь гостем в нем. И за эти несколько дней он слишком пропитался духом этой незнакомой жизни, почти поверил, что она и его тоже. Чуть не забыл о том, что реально для него.
