Много у них накопилось обид за время владычества в округе Сейфулы; теперь жители торопились излить свои обиды передо мной. Несомненно, импонировала и доступность ревизора, по сравнению с трудностью добиться приема у местных должностных лиц. Ко мне имел доступ каждый.
Бывали дни, когда прием просителей от утра тянулся до десяти часов вечера. Большинство приходило по делам основательным. Но были и просьбы о моем вмешательстве в дела совершенно неподходящие. Просили, например, о разборе дел семейных, о супружеских столкновениях или о ссорах родителей и детей. Тем, чьи дела относились к предмету ревизии, я обещал доложить наместнику.
Несомненно, были у меня и лжепросители, подосланные Атамалибековым. Мне казалось, что я иногда их угадываю. Едва ли они чем у меня поживились.
Некоторые жаловались, что их, при въезде в Закаталы, задерживали и не впускали агенты Сейфулы. Им приходилось делать по несколько попыток, пока доходили до меня.
Прибыла делегация из Белокан. Говорили, что мое обещание, сказанное старикам на станции, стало всем известным. Поэтому жалобщики из Белокан сюда не едут — ждут моего приезда на место. Просили осведомить о дне приезда, но при этом предупреждали:
Если в Белоканах, при вашем посещении, будут присутствовать старшина Абдул-Гадис и лавочник Бахиш Газалов, жители побоятся говорить правду: знают, что из‐за этого, после вашего отъезда, может возникнуть жестокая расправа.
Пора было, однако, начинать и работы сословно-поземельной комиссии. Решили начать с Алиабадского участка, где взаимоотношения между кешкельниками и беками были особенно остры и где эти повинности были развиты сильнее, чем в других местах округа.
Ввиду торжественности акта открытия этих работ я пригласил поехать с нами и Гайковича. Он отказался под предлогом болезни.
Мы поехали всей нашей партией в Алиабад. Часа полтора ехали по дороге, обсаженной грецкими орехами. Эти орехи составляют богатство округа. Когда-то начальник округа полковник Шелковников заставил население садить орехи по обеим сторонам дорог. Население стало роптать на труд, а Шелковников говорил:
— Вы меня теперь проклинаете, а ваши дети и внуки потом будут меня благословлять.
Теперь орехи давали такой урожай, что Закатальский округ стал одним из главных их поставщиков на всю Россию, и сельские общества получали изрядный доход.
Вдали показались одноэтажные домики Алиабада, среди больших дворов и фруктовых садов, обложенных невысокими оградами из сложенных камней.
У околицы поджидал начальник участка Шихлинский со стражниками.
Джахангир-бек Шихлинский, еще молодой человек, татарин, — был бравым и смелым в делах с разбойниками, а это составляло в то время едва ли не главную работу начальников участков. Но его невзлюбил Атамалибеков. Стал, следовательно, преследовать и травить Шихлинского и Гайкович, подыскивал поводы спихнуть его с места.
Шихлинскому пришлось бы плохо, если б не подоспела моя ревизия. Я уже в Тифлисе, из дел, был знаком с обвинениями, выдвигаемыми против него Гайковичем, и видел их взмыленность. Это, само собой разумеется, сделало из Шихлинского верного агента ревизии.
Как только мы приехали, Шихлинский пригласил нас к столу. С его стороны это было тактической ошибкой, которую Гайкович впоследствии и использовал. Но отказаться, — значило бы поставить его в неловкое положение перед подчиненными и населением. Пришлось кое к чему притронуться.
К этому времени был уже собран народный сход, и площадь близ участкового управления была покрыта массою бараньих зипунов и папах. С любопытством всматриваюсь в загадочную толпу в несколько тысяч человек. Что-то они думают…
В стороне от крестьянского схода, обособленной группой в несколько десятков человек, стоят беки, — в их пользу десятилетиями работала эта многоголовая барашковая толпа. Вид у беков угрюмый, лица недовольные. Мало, как видно, их устраивает освобождение крестьян от повинностей.
Поручаю Шихлинскому переводить:
— Передайте собравшимся мой привет!
Нестройный ответный гул.
— Наместник его величества признал, что наступило время прекратить взимание с крестьян кешкельных повинностей.
Сдержанный говор толпы вдруг затих.
— Наместник доложил о своих намерениях государю императору.
Сильный, но почтительный гул покрыл мои слова. Очевидно, само упоминание об императоре народ был издавна приучен сопровождать громким выражением своих монархических чувств.
— Государь одобрил и повелел привести в исполнение намерения наместника.
Еще более громкий и дружный гул.
— Поэтому наместник прислал меня с моими помощниками, чтобы наладить прекращение кешкельных повинностей.
Толпа явно утратила восточное спокойствие. Слишком острый для нее вопрос — она взбудоражена.
