Наш союз сопротивлялся закрытию. Проф. В. И. Ясинский усердно искал помощи у разных влиятельных советских сановников и часто ее находил. Все же его под конец объявили закрытым. Но организация тотчас же воскресла под другим названием: это Ясинский сумел подготовить заранее…[265]
Не могу привести по памяти видоизменений нашего союза; благодаря им профессура не шла в социалистический союз. Правда, фикция участия профессуры в нем все же была: красная профессура и ренегаты. Но этой фикцией Наркомпрос себя не обманывал.
Началось заманивание профессуры в казенный союз. Он начал выдавать бесплатно своим членам одежду, мануфактуру, провизию, сласти и т. п. При той оборванности в одежде и систематической голодовке, которая была среди нас, эти соблазны не были пустяками.
Но как ни соблазнялись этими подачками более слабые духом — они, конечно, были — все же лидеры московской профессуры не уступили. За ними поневоле шла и вся московская профессорская масса[266].
Слабее обстояло у петроградской профессуры. Из Петрограда все время веяло некоторым миролюбием в отношении советских мероприятий. Сопротивление отдельных лиц из среды петроградской профессуры не всегда увлекало остальных. И в вопросе о вступлении в социалистический профессиональный союз, в петроградском совете представителей вузов многие, надеясь на улучшение материального положения, соглашались, при некоторых условиях, вступить в него.
Однако возникала товарищеская неловкость по отношению к москвичам. А москвичи в этом деле не шли ни на какие компромиссы. Тогда начался ряд совместных совещаний. В Москву несколько раз приезжали представители петроградского объединенного совета для участия в совещаниях нашей профессиональной организации. Приходили на эти совещания и представители социалистического союза, довольно жалкие типы, из учителей низшей школы, но хорошо натасканные на лозунги по профессиональному движению, в большевицких тонах. Из них особенно воевал некто Кипарисов, еще молодой, но бойкий на язык.
Однако на совещаниях неизменно побеждала московская точка зрения.
Была применена и обратная мера: наши делегаты поехали в Петроград. Ездили Ясинский и, если память мне не изменяет, Чаплыгин. И там, в объединенном совете, наши делегаты одержали полную победу: соглашение с социалистическим союзом было отвергнуто.
Наркомпрос увидел себя вынужденным пойти на уступку. Из названия союза были вычеркнуты слова «социалистической культуры». Осталось лишь Союз работников просвещения[267]. Кроме того, нам предлагалось, что при союзе будет создана особая секция высшей школы, «почти автономная».
Мы хорошо знали, чего стоят большевицкие обещания «почти автономности». После нашего вступления ничего не будет стоить переделать все, как угодно. Снова решили сохранить свои позиции и в союз не идти.
Однако всякие материальные поблажки, даваемые союзом для соблазна научных деятелей, увеличивали число перебежчиков.
Весной 1922 года Наркомпрос сделал новую попытку — повлиять на наше честолюбие. Был оглашен список нескольких лидеров профессуры, которым предлагалось занять высокие посты в союзе (этой чести удостоился и я).
Мы все же не пошли.
Когда и это не увенчалось успехом, Наркомпрос в апреле 1922 года издал распоряжение о насильственном зачислении всех научных деятелей в состав союза.
Против насилия мы были, конечно, безоружны и без особых протестов приняли этот факт к сведению.
Однако последующие месяцы эта мера оставалась только на бумаге, и так продолжалось до осени, когда произошел погром, и часть из нас была выслана. Насколько знаю, сопротивление профессуры более не проявлялось.
В процессе переименований и реорганизации нашего профессионального союза дошло в Москве до создания Комиссии для улучшения быта ученых[268], получившей сокращенное название КУБУ. В ней участвовало шесть представителей профессуры (из них помню: В. И. Ясинский, А. Е. Чичибабин, С. А. Чаплыгин, П. П. Лазарев), несколько представителей советской власти с коммунистическим тогда еще сановником Каменевым во главе, и представители профессионального Союза работников просвещения и социалистической культуры. Справедливо отметить, что Каменев несколько раз оказывал ценную помощь в интересах профессуры при защите ее прав против посягавших на них. Фактически же все дела КУБУ вел В. И. Ясинский.
Я уже упоминал, говоря об Ясинском (стр. 470–473), о ряде полезных начинаний при КУБУ: о взятии в свои руки распределения академических пайков, о снабжении научных деятелей одеждой, о создании своего кооператива, о создании жилищного товарищества, которому было передано одиннадцать домов, о бесплатном снабжении живущих в них топливом и пр.
Дома были переданы на таких основаниях, чтобы старых жильцов мы не трогали, но всякие освобождающиеся помещения передавали научным деятелям. Домами же заведовало особое правление товарищества, и одним из членов правления пришлось быть мне.
