Снегиреву нравилось, когда к ним в батарею приходил майор Терехов, замполит батальона. Он рассказывал о правилах этикета. Володя сейчас жалел о многом, чего не выучил в училище: жалел, что вместо занятий танцами уходил курить, что невнимателен был на лекциях по этикету. Терехов говорил, как вести себя за столом, на танцах, в общественном транспорте, как провожать девушку домой. Однажды он поделился воспоминаниями о случае из своей жизни, когда пришлось вступиться за одноклассницу, к которой приставали хулиганы.
– Мы жили в соседних дворах. Однажды я шел из Дома пионеров, где у нас проходили тренировки по боксу. Проходя мимо ее дома, услышал в подворотне двора – колодца девичий крик. Темно, проход длинный, с поворотом. Ее поймали в изгибе прохода. Я заскочил, не разбирая стал всех лупить. Еще не остыл от занятий на ринге. Столько сил появилось от злости, что втроем на одну девчонку напали! Мне нос разбить успели, но сбежали. Присмотрелся – одноклассница Таня. Спросил ее:
– Ты в порядке?
– Не знаю, – ответила. Она заикалась еще весь вечер. Всю жизнь теперь боится проходов во дворы-колодцы.
Курсанты смотрели на Терехова с уважением. Каждый примерил на себя: смог бы он так же? Володя вспомнил, как хотел спасти девчонку в парке Маяковского и почесал затылок, на котором до сих пор был шрам от удара о что-то твердое.
–Наутро все девчонки знали об этом случае, она всем рассказала, что я спас ей жизнь. Жизнь – не жизнь, но от позора и ограбления –точно. Потом, когда в суворовском уже учился, всегда приходил к ней в увольнение в форме, чтоб все видели, что она под защитой будущего офицера! –рассмеялся он.
– А что потом?
– А потом поступил в высшее артиллерийское. И повел ее в ЗАГС. Жена она моя. Двое детей у нас!
Что ни преподаватель военной дисциплины в военном ВУЗе, то – личность. У каждого интересная биография, богатый опыт службы. Почти все командовали во время Великой Отечественной войны взводами, даже батальонами. Им всегда было что рассказать, поделиться жизненным опытом. Но все грешили одной слабостью – расписывали так фронтовые эпизоды, как можно было придумать только в романе. Этакие Василии Теркины. Ребята порой заслушивались их рассказами. Коля Панюков по мотивам этих повествований даже рассказ пытался написать. Слава Богу, не получилась. А то немцы ни за что бы не узнали себя – глупых, трусливых, некультурных, а наши б воевали среди взрывов, в огне, дыму и крови только с шутками.
Курсанты – народ дотошный, наблюдательный. Ни одна деталь в поведении и разговоре преподавателя не оставалась без внимания, поэтому каждый был надолго награжден меткими и хлесткими эпитетами.
Полковник Козин, преподаватель инженерной подготовки, весь и без остатка был влюблен в свой предмет. Где бы ни был, о чем бы ни говорил, всегда сводил разговор к значению окопов в победе над врагом.
– Окоп, – подчеркивал он торжественно на каждом занятии, – был и остается наиважнейшим инженерным сооружением в оборонительном бою. Он всегда сохранит жизнь солдата. Его надо отрывать глубже и в полный «профиль».
Он приводил интересные примеры из жизни, истории, в которых окоп выступал главным персонажем. Именно поэтому к нему намертво приклеилось прозвище «окоп». Он знал об этом и не обижался.
Преподавателя артиллерийской подготовки, подполковника Ковалева, ребята называли партизаном. Его излюбленная тема – партизанский отряд, которым, по его словам, он командовал в немецком тылу. Ветеран писал даже воспоминания. Но труд так и не был опубликован. Оказалось, его партизанский отряд нигде в списках не значился. Сколько ни ходил он по инстанциям, так и не добился правды. Но запомнился он не своими рассказами о партизанских рейдах в тылу врага, а афоризмами. Они у него имелись на все случаи жизни. Как – то на семинаре Генка назвал не совсем точные тактико-технические данные ракеты «земля-земля». Зону поражения уменьшил. Всего на метр. Ковалев поправил.
– Разве можно брать в расчет ничтожную ошибку этого грозного оружия? – возразил Генка, понимавший свой промах, но не желавший сдаваться.
Как истинный командир старой закалки, Ковалев ни в какой форме не терпел возражений подчиненных.
– Как не брать? – побагровел он.
– Не брать и все!
– Ты пренебрегаешь метрами?
– Дальше или ближе на метр поразит противника ракета, роли не играет, все равно поразит, – пытался до конца оправдать свою ошибку Гена.
– Войну проиграешь! – загремел подполковник. – Баба в постели за каждый миллиметр хрена борется, а ты метрами бросаешься!..
Аудитория замерла от грубой шутки и от напора. А шутит «партизан» или не шутит?
Ковалев не шутил. Он заговорил о происках врагов, недопустимости подобного рода таких высказываний, что именно из-за таких просчетов во время войны неоправданно гибли сотни советских бойцов.
Стремоусову стало не по себе. Он почувствовал себя виновным в гибели солдат во время Великой Отечественной войны, врагом всей советской артиллерии.
– Садись, «неуд», – наконец, услышал он.
Все облегченно вздохнули.
– Простите, я все понимаю.
– А чего спорил?
