Казимир долго ломал голову, как бы организовать переправу на оба берега. Ставить мосты не хотелось по ряду причин. Невзирая на то, что в этом месте река не была широкой, и как он успел запомнить во время полёта свиристели, имела выше по течению более полноводные рукава, ведун не мог знать, не помешают ли кому-то его постройки. Идея с постройкой плота тоже имела свои изъяны. Ежели его сделать шибко лёгким, такой чтоб можно вытянуть на берег, на нём будет сложно ходить вверх по реке. Ежели строить тяжёлым, то придётся справить и пристань, а это лишнее место, да и приглашение. Не то, чтобы Казимир не хотел, чтобы к нему рано или поздно явились люди. Напротив, он всё ещё считал своим долгом помогать тем, кто нуждается в знаниях и силе ведуна. Однако делать своё убежище излишне доступным, тоже не собирался. Уже дважды Казимира пытались убить те, кто ждал от него же спасения. И теперь высокие берега казались хоть и не надёжной, но своей личной крепостью. В конце концов он рассудил так: дюже лютой зимой, всё равно встанет лёд, и переправа сама собой появится, а коли кто решит навестить его в другое время — пускай идёт вброд по воде. Вода очищает и уносит прочь зло. Будет повод обогреть усталого путника, растопить для него очаг, а там уж и душа оттает.
Близилась зима, и рассчитывать пережить её без припасов было самонадеянно. В общем-то Казимир понимал, что в ближайшие месяцы придётся туго. Шутка ли, ведун никогда не жил один, а значит все тяготы ложились на его плечи. Селяне в деревне к приходу холодов всегда готовились за полгода… Сама жизнь делилась на выживание и подготовку к выживанию. Пока редкие, ещё не опавшие листья кружились, стекая разноцветным хороводом к земле, Казимир с тоской наблюдал за ними, сознавая, что чудесное спасение лишь ненадолго отсрочило его гибель.
Ведун принялся работать не покладая рук, не зная отдыха, отвлекаясь лишь на редкий и непродолжительный сон. Сплетя из ивовых веточек корзину, он ходил за реку, выбирая подчистую всё, что не успели склевать птицы. Алые капли ягод клюквы были одной из самых желанных находок. Когда в округе не осталось и их, на смену пришли можжевеловые шишки. Казимира интересовали и молодые светло-зелёные первогодки, и уже синеющие созревшие плоды.
Пару раз удалось напасть на обмороженные, не успевшие сгнить опята. Ведун едва ли не танцевал, увидав на сухом стволе деревьев пышные кучки вожделенных грибов. Он бережно уложил их в корзинку, тотчас возвратившись на свой остров, словно боясь поверить в нежданную удачу.
Пытался Казимир и рыбачить. Однако охота с острогой, оказалась куда как труднее, чем он представлял. Ведун попросту не умел управляться с копьём, да и сила броска оставляла желать лучшего. Приходилось хитрить. Казимир подолгу бродил вдоль берегов, пока не нашёл отмель. Стоя в воде несколько часов к ряду, он коченел так, что не чувствовал ног. Приходилось выходить на берег, греться у костра, а затем возвращаться. Конечно, будь у него бредень, натаскать рыбы вдосталь, можно было бы без особого труда. Но ведун не только не знал, как его правильно плести, у него не было и самой верёвки. Охотиться на дичь, Казимир не умел никогда, да и секретами изготовления лука не обладал. Оставалась рыбалка с копьём.
Замерший, словно каменное изваяние, с готовой для броска острогой в руке, ведун провел многие дни в изматывающей рыбалке принесшей весьма скудный, но очень желанный улов: три жирных язя, пяток средних размеров плотвичек и один налим. Последняя рыба была наиболее ценна. Налим весом с треть пуда попался ведуну совершенно случайно, он грелся на мелководье, когда острие отточенного дуба пронзило его спину. Казимир от радости даже всплакнул.
Понимая, что, когда придут холода, шансов найти хоть что-то не будет совсем, ведун собирал всё, что можно есть без исключений. Корень болотного рогоза, приходился в этом вопросе как нельзя кстати. Камышей, растущих в болотистых разливах безымянной реки росло предостаточно, поэтому пока не встал лёд Казимир старался хотя бы один раз в день приносить в дом пару пучков. Именно там, стоя по пояс воде и выдёргивая на поверхность толстые стебли рогоза, ведун впервые повстречал людей.
— Будь здоров, труженик! — раздалось за спиной Казимира.
Обернувшись, он увидал двоих мужиков, по-видимому, возвращавшихся с охоты. На плече одного висела уже успевшая распушиться к зиме лисица, к поясу второго была примотана пара уток. Казимир тотчас сглотнул слюну, глядя на птицу. К тому времени, он не ел мяса больше месяца.
— И вам не хворать, — поспешно ответил он, махнув рукой.
— Ты чей будешь? — ожидаемо вопросил тот счастливый обладатель лисицы, черноволосый, заросший густой бородой мужик с красным носом. — Что-то я тебя раньше не видывал.
«Можно подумать, ты всех на свете видывал, — мрачно подумал ведун, мысленно готовясь к неприятностям. — Видишь же, что я не охочусь, не перебегаю ваших дорожек, стал быть».
Глаза говорившего очень выразительно следили за движениями Казимира, тотчас оценив его вооружение — острогу и поясной кинжал.
