Утро выдалось солнечным и тёплым. Ещё вчера казалось, что зима вот-вот заявит свои права, но едва Казимир очнулся ото сна, он почувствовал на щеке ласковый луч солнца. Ставни были раскрыты настежь, и комнату заполнял приятный аромат свежести. От печи аппетитно тянуло жаренным мясом, и ведун тотчас ощутил, как заурчало в животе. Когда последний раз удавалось поесть уж и не упомнить.
— Стоян, доброе утро! — весело сказал Казимир, зевая. — А чем это у нас так вкусно пахнет?
— И тебе не хворать, — проскрипела изба. — Тут это… рябчик на печную трубу уселся.
— Как удачно, — хохотнул ведун, натягивая лапти. — И что вниз упал?
— Вот, что значит ведун! Всё-то ты знаешь! Пожалуй к столу, коли так.
Казимир вооружился прихваткой и извлёк из печи один из немногих уцелевших глиняных горшков, ставя его на стол. Едва подняв крышечку, он сглотнул слюну. Мгновение колеблясь, ведун набросился на еду и принялся с чавканьем жевать, то и дело прихлёбывая горячий бульон. Казимир не стал ничего говорить вслух, но нельзя было не отметить разительные перемены в поведении избы. Стоян словно воспрял духом. Он поверил в ведуна и его силу, превращаясь из сварливой коряги в добродушного домового. Конечно, не стоило надеяться на то, что так будет всегда. Духи, хоть лесные, хоть домовые, а особливо те, что зачарованы, всё-таки не люди. Переменчивость их настроений, порой скоротечнее ветра. Хотя это была маленькая, но важная победа.
Позавтракав, Казимир выглянул наружу, осматривая окрестности. Болото осталось далеко позади, и нынче изба возвышалась на опушке светлой, искрящейся в утренней росе, дубравы. Спустившись вниз, ведун прошёлся взад-вперёд по полянке, вглядываясь в стволы деревьев. Духи этого места были благосклонны к людям, нигде не угадывалось тёмной воли. Осыпавшиеся листья укутывали землю мягким одеялом.
«Жёлтые, красноватые, коричневые. Ни одного чёрного, — с удовлетворением отметил про себя ведун. — В согласии живут. Молодцы!».
Собрав ладонями ворох листьев, ведун подбросил их в воздух, довольно смотря за тем, как они опадают, медленно скользя по сторонам.
— Стоян, как думаешь, кто здесь живёт?
Изба скрипнула, покачиваясь из стороны в сторону.
— Да никого ж вроде бы.
— Я имею ввиду, не именно тут, — улыбнулся ведун. — А в этих краях?
— Может вятичи, а может и черемисы уже. Я ж того… сюды по сих пор и не хаживал. А чегой ты от них хочешь-то?
— Ничего не хочу… — подумав, ответил Казимир. — Нам бы с твоей бедой разобраться, но чует моё сердце — это не быстро. А пока осесть где-то надобно. Всё одно, зима на носу, а Милоликины знахарские запасы тю-тю, корений не накопаешь, а новые травы да грибы теперь не скоро народятся.
— Я не спешу, — резонно заметил Стоян.
— Нам бы местечко найти… Чтоб и укромное, но и до людей недалече… — задумчиво пробормотал ведун, продолжая озираться. — Да только как его сыскать-то? Ежели с тобой по дорогам шляться, того и гляди скоро нас кто-нибудь сжечь захочет.
— Зачем это? — изумилась изба.
— Так… — Казимир пожал плечами. — На всякий случай.
— Поступай, как знаешь, — хмуро ответила изба, Стояну явно не нравилась перспектива быть сожжённым, но и отпускать ведуна одного не хотелось. — Но ты б тоже не шастал. Люди всякие бывают.
— Уж мне ли не знать, — резонно заметил ведун.
Казимир, вдруг понял, что невыразимо изменился. Скажи ему, кто ещё полгода назад, что тот окажется один на чужбине и не будет при этом трястись от страха и искать защиты… не поверил бы. Раньше он и ворожить-то без деда побаивался. Стеснялся лишний раз заговор произнести. В лесу вёл себя тише воды, ниже травы, а теперь… Нет, он не стал храбрецом или могучим витязем, коему и река по колено, и любой враг по плечо. Но всё-таки Казимир изменился, поняв что-то важное о себе, то, что никогда раньше не смел, куда там принять, даже осознать. Он и правда другой, но то не было проклятьем. Напротив, это являлось тем, из чего складывалась его личность и душа. Душа ведуна. Он многого не знал наперёд, но ве́дал, какими путями идти потребно, а какими нельзя. Казимир стремился не только жить в мире, но этот мир постигать со всеми его тайнами, невзгодами и радостями, принимая, как есть, и отдавая себя без остатка.
Его глаза остановились на крошечной точке. Ведун, наконец, нашёл то, что искал. В ветвях раскидистого дуба сидела совсем маленькая птичка с рыжеватым окрасом головы и чёрными с белым и жёлтым вкраплениями на крыльях. Ведун давно заслышал её осторожные и негромкие трели, напоминающие пение сверка. Усевшись на землю, подогнув под себя ноги, Казимир опустил ладони на колени и прикрыл глаза. По мере того, как его ровное дыхание постепенно замедлялось, шелест ветвей, играющих с ветром звучал всё тише и тише. Натужное поскрипывание Стояна вскоре тоже осталось позади, словно его не было рядом. Чернота, опустившаяся на сознание ведуна, едва Казимир закрыл глаза, мало-помалу прояснялась. Ведун оставался сидеть недвижимо, а сам мысленно тянулся к крохотной взволнованной птичке, посвистывающей на раскачивающейся ветви дуба.
