В Пояркове Володька первым же вечером увел с танцев из-под носа у жениха девчонку. На обратном пути, как он сам выразился, ему «фотокарточку поцарапали». Впрок, видно: на следующий день провожал другую.
— Вы! — кричит Кержов. — Седьмое-то на носу! Трахнем телеграмму! Испытание выдержали отлично!! Больше ничего, — забеспокоился он, — а то дай волю — вы на трояк разгонитесь…
— Послать можно, — вяло согласился Горобец.
— А что? — спросил Алик.
— А ничего! Выговор я схватил?
Кержов с улыбочкой успокоил:
— Тю-у-у… Забеспокоился! Еще и лучше — скажут: действительно работали пацаны!..
— Вот черт! — Сергей набрал горсть голышей и бросил в реку. Они упали с дробными всплесками. — Никогда, наверное, не будет такого счастливого времени, как в училище!
— «Счастливого»?! — передразнил Кержов. — Не будет. В самоволку не уйдешь и на камбузе ДП не получишь!
— В училище хорошо было, — вздохнул Сергей. — Мы с Санькой Голубевым запирались после строевой в техкабинете. Викулов нам ключи оставлял. До утра сидели. А раз баллон с газом взорвался, чуть пожар не наделали. Набрались страху… — Сергей укоризненно посмотрел на Кержова: — А тебе камбуз да самоволка… Думаешь, у нас не было? Как начальник училища на выпускном сказал? Настоящая учеба только начинается! Попробуйте выдержать со своим запасом прочности… А я боюсь, сядем мы тут в галошу…
— Кульденко тебе такого не говорил? — серьезно спросил Кержов Алика.
— А что ты на Кульденко! — вспыхнул Сергей. — А дух непримиримости в тебе откуда, с неба свалился?!
— А-а, да! — вставил Алик. — За правду ты научился драться?
— Наплевать мне!.. Непримиримость, товарищество, братство… Вы мне еще моральный кодекс прочитайте! Живу — и точка!
— Да не живешь ты, — нахмурился Сергей. — Ищешь, где приткнуться…
— Ну, Горобец, если ты такой умный, скажи лучше, сколько нас было на первом курсе? Сорок, сорок гавриков! А кончили? Двадцать, наполовину меньше!
— Не двадцать, а двадцать один.
— Подумаешь…
— Зато восемнадцать, — сказал Алик, — вот такого дурака из огня, из воды тащить будут.
— Свет не без дураков, — осклабился Кержов, — а кто же два отщепенца?!
— Мы!.. — Алик чуть заметно подмигнул Сергею: — Возьмем? За руки, за ноги — обмоем его светлую душу?!
— Ну ладно, ладно… Кончайте! — забрыкался Володька. — Ослы, шуток не понимаете…
Они сходили на почту, отправили в училище телеграмму. Горобец хотел приписать, что через два года они обязательно приедут на встречу выпускников, но Алик усомнился в этом.
— Тут два года не вытянешь… — сказал он. — Сдается, хотят нас выкурить. Надо бы нам штыки наточить!
— Или лыжи навострить? Ха-ха! Не паникуй, художник! Скажи лучше, как Седьмое отмстим? Надоело: то о железках, то о выговорах… Чего молчишь? А ты, Серега?!
— Тут не Горький.
— Динка не намекала тебе? Рублей бы по десять — пятнадцать с носа, и точка! Алик, ты согласен?
— Спрошу, — пообещал Сергей. Он торопился на совещание у начальника пристани.
Синько и Кержов приехали перед открытием навигации. Ростом один из них пониже Сергея, глазами нагловат, одет в короткое зеленое пальто с красным шарфом. Это, конечно, Кержов. На Поярково он смотрел презрительно, нижняя губа, пухлая от недовольства, все время отвисала в усмешке. Алик держался скромнее. Его тощая длинная фигура была словно тенью Сергея. Синие, как у девочки, глаза смотрели на встречных пристально, с какой-то загадочной полуулыбкой, будто про каждого Алик знал что-то особенное.
В магазине Володька Кержов показал на Дину пальцем, ухмыляясь, спросил Горобца:
— Это тоже достопримечательность?!
Сергей дернул его за рукав. Володька повернул голову и, догадавшись, заржал на весь магазин:
— Ага! Тут нечисто! С ходу разоблачу…
Алик не обращал внимания на друзей. Среди ярких игрушек из стекла и пластмассы он видел только смятенную Дину. Улыбка и суровость словно боролись на ее лице. Девушка то порывалась что-то сказать, то опускала голову, продолжая вытирать марлей стекло витрины. Брови ее вздрагивали, изо всех сил она старалась остаться спокойной.
Алик в тот день все зазывал Володьку и Сергея в магазин, но друзья отнекивались. А вечером все трое встретились с Диной в клубе. Володька принес пластинки с «модерной» музыкой и горделиво рассказывал девчонкам, с которыми уже успел познакомиться:
— Мне их в Москве на черном рынке сплавили. — Пальцами показывал — «за бутылку»: — Гроши остались лишние, все равно я бы их пропил, а то — вещь!
Он сам поставил первую пластинку на проигрыватель. Это оказались не «буги», а старомодный вальс. Снять бы — вальсы предрассудок, но друзья уже танцуют — чего не сделаешь ради них! — и побежал по залу выбирать партнершу.
«Колготной какой-то, как юла!» — оценили Кержова поярковские девчата за суетливость, а танцевали с ним охотно.
