И, будто извиняясь за свою недавнюю грубость, Минович добавляет погодя:
— Ладно! Ты, Никандрыч, не обижайся. С зимы на лето попробуем, как оно…
— Сейчас дай-ка я разомнусь! — просит Сергей.
Он скидывает китель и остается в тельняшке. Для порядка плюет на ладони, крякает, как это делают бывалые грузчики, и половчее берет кайло. Минович уступает место. Механизаторы теперь закуривают, приглядываясь, как замахивается Горобец, на что способен.
А он почти сразу понял: силы надо экономить. Люк узкий, развернуться для удара негде. Кайло все время на весу, мышцы не отдыхают, и с непривычки сводит лопатки. Бить же надо точно, как по гвоздю, и сильно, чтоб при каждом ударе отваливался уголь.
«Шапка» мало-помалу поддается. Камни стучат по стенкам бункера, густая пыль садится Сергею на лицо, попадает в рот, слюна хрустит на зубах. Сергей отплевывается, но кайлом машет без передыха, зная, что остановиться нельзя, не хватит тогда сил для нового взмаха.
Реснянский передал Миновичу лом, которым подпирал крышку люка, и нагнулся к Сергею:
— Дай-ка!
— Нет, дядь Мить, не устал, еще поколю.
— Кончай рубить! — отстраняя Сергея за плечо, приказывает бригадир. Глядя в люк, он тянет руку назад: — Иван, лом!
Сколько времени прошло, Сергей не знал. Но пока он рубил, механизаторы успели выкурить по папиросе. Боялся Сергей, что они заметят его усталость, засмеют, но им было не до него. Минович кинул бригадиру лом, а сам ухватил крышку руками.
Дмитрий Алексеевич, шевеля бровью, велел отойти всем назад. Высмотрев что-то, Реснянский потрогал уголь острием и вдруг стремительно, как рогатину в медведя, вонзил лом в пласт. Поднатужившись, он с вывертом дернул его назад и отскочил в сторону. Лом ударился о дубовую стойку, зазвенел, а угольная «шапка» рухнула в питатель. Минович уже бросил крышку, но ее выперло, и уголь вываливался на ленту. Транспортер забуксовал.
Теперь пыль зависла стеной — ни зги не видно. Надрывно свистел, стонал барабан, а лента даже не шевелилась, как оборванная. Сергея толкнули, оттерли к крепежной стенке, но он сообразил, что народ кинулся к ленте. Тогда он протянул руки и тоже шагнул вперед. Вот стал с кем-то рядом и по крикам «раз-два, взяли!» догадался, что надо подталкивать ленту.
Сергей налег на край скользкой резины, стал подтаскивать изо всех сил, но лента пружинила под ним, изгибалась, хлопала по роликам, а с места не трогалась. Прошло несколько секунд замешательства, и Сергей почувствовал вдруг, что лента вздрагивает ритмично и понемногу, рывками подается вперед.
— А ну! Е-ще!! — рявкнул над ухом Минович. — А ну! Раз-зом! Ещ-ще р-раз!
Натужно, а потом все тоньше, все слабее заскрипели ролики. Лента сдвинулась и, отдавая запахом жженой резины, пошла, понесла уголь, раструсывая на стороны крупные куски.
Когда вышли из душной траншеи на солнце, Минович, нащипав под ногами горсть зеленой травы и вытирая ею щеки и губы, засмеялся:
— А ты, Никандрыч, руками груженую ленту не толкай больше. Зря все!
— Как зря? — смутился Сергей. — Она пошла…
— Пошла-то пошла! Да ты на холостую ногами становись и прыгай, чтоб сильней провисала. Натяжение создастся, понял?! Барабан и провернет!..
Теперь Сергей понял…
До нынешнего дня он думал, что на пристани все просто. Транспортеры, по училищным представлениям, техника самая примитивная. О каких-то сложностях и хитростях и речи не было. А на практике вот иначе. Приходится даже такие мелочи учитывать. Но ничего, на другой раз умнее будет!..
Погрузку к концу смены все-таки закончили. В диспетчерской Сергей подписал путевые документы. Сменить его пришел Алик. Вместе они вышли на берег, на то место, где утром встретили теплоход.
Матросы уже убрали концы. Нагруженный углем по самую рубку, теплоход сидел на воде ниже ватерлинии. Мостовой и тут схитрил — по полой воде взял груза больше нормы. Нелегко будет другим капитанам угнаться за ним.
Течение незаметно отбивало судно от причальной стенки. Капитан махал рукой механизаторам, собравшимся на причале. Увидав Сергея, Мостовой сложил руки над головой и энергично потряс ими.
— Это тебе капитанское рукопожатие, — сказал Алик.
Сергей улыбнулся в ответ и мичманкой дал отмашку: понял, желаю счастливого плавания.
— Хорошей воды тебе, капитан! — крикнул он.
«Мечников» загудел и пошел на разворот.
— Смотри! — Сергей толкнул Алика. — А я и не заметил сначала… вот разини!
На мачте теплохода рядом с алым государственным флагом бился на ветру треугольный, с белой клинообразной полосой посредине и уже выгоревший от непогоды флаг пароходства, флаг навигации.
— Да, — согласился Алик, — это же наш флаг теперь, и мы под ним ходим.
— Я бы на месте Подложного поставил мачту на пристани. Открыть навигацию — флаг поднять. Здорово!
— Ничего, больше ждали, теперь дождемся!
— Чего? — не понял Сергей.
— Когда ты начальником пристани станешь. Подумаешь, лет десять — пролетят, и не заметишь как. Как не замечаешь ты каравана…
Гуси, на которых указывал Алик, летели над протокой, над «Мечниковым». Косяк выходил будто из-под флагов, открывших портовикам тревожную и радостную пору — навигацию.
