На главном причале шла погрузка. Вода вырывалась из трубки шланга, словно бритвой счищала барабан. Он сверкал как зеркало, лента шла по нему свободно, ровно. Уголь ручьем тек в трюм.
В пульте управления хохотал в распахнутом капюшоне Мостовой и рассказывал Черемизину:
— Я ему: выпей, потом думать будем. А он мне: не хотите грузиться — проваливайте порожняком! Нет, ты от меня так не отделаешься, — обращается он уже к подошедшему Горобцу. — У меня хоть язва, пить нельзя, а за доброе дело да за твое здоровье переверну стаканчик!..
— Боюсь, не успеем, — хмуро сказал Сергей.
— До конца смены?! — удивился и замахал рукой Мостовой. — Не поверю, не говори.
Черемизин подмигнул:
— Так держать, комбат!
— Есть так держать!
Заранее собрал Сергей путевые документы. Чувствовал, к концу смены некогда будет с ними возиться. В диспетчерской его разыскал бригадир. Промокнул замусоленным платком усы, разгладил. Сергей усмехнулся: усы висели вниз.
— Управимся, Дмитрий Алексеевич?
— Казаки мои нажимают, без обеда…
— Не гудят?
— Понимают… Самим интерес большой.
— Четыре теплохода.
— То-то и оно, что четыре. Сроду такого не было. Тьфу, тьфу, — плюнул он, — не сглазить бы!
— А не подведет нас «балалайка»? Там «Пирогов» стоит?
— «Пирогов».
— Слабо там ленту тянет.
Дмитрий Алексеевич потеребил ус, покашлял. Сергей нахмурился:
— Что кашляешь? Говори!
— Придется… «оглобле» оставлять.
Горобец вспомнил: Алик уехал за кислородом в Райчихинск, смену его ведет Бочкарев. Оставь ему, так он вместо «спасиба» еще посмеется потом…
— Дмитрий Алексеевич, а что, если «Мечникову» не дадим ни грамма лишнего. Сядет на ватерлинию и пусть отваливает. А на его место «Пирогова»?
— Добре, казаче, добре. Тут мы его и «добьем»! Иду «Пирогова» уговаривать.
За полчаса до смены «Мечников», был на рейде. Сергей так и не отведал искристых помидоров из хабаровских теплиц, — впрочем, жалеть об этом было некогда. Погрузка «Пирогова» тоже подходила к концу, но все понимали, что догружать придется второй смене.
Бочкарев ворвался в диспетчерскую, гремя своим проолифенным плащом. Не здороваясь, накинулся на Сергея:
— Не хами, Горобец, останавливай ленты! Зря я, что ли, по такому месиву хлюпал!..
Сергей встал. Все документы были оформлены, он теперь не волновался.
— Время не вышло, — сказал спокойно; посмотрел на часы: — Еще двадцать две минуты.
— Ты инструкцию читал? Зачем ее Костя подписывал?
— Принимай смену на ходу.
— А чихал я на такие фокусы.
Сергей запахнулся в плащ.
— Твое дело!
Он пошел в курилку к рабочим Аликовой смены. Они о чем-то галдели, но при нем затихли.
— Ну, мужики, что делать будем?
— Валяйте в душ, парьтесь! Косточки небось намокли?!
— А может, хватит и того, что вы парились?
— Наша смена сейчас по закону.
— Не спорю, — Сергей сдерживался, — смена ваша, а каша наша.
Бригадир, молодой парень, вернувшийся недавно с флота и еще сейчас не снявший бушлата, подошел к Сергею.
— Давай без жмурок? — спросил он.
— Давай! — согласился Сергей. — Бочкарев хочет сам догрузить теплоход. А нам бы еще минут двадцать пять!
— Раз Бочкарев решил — так и будет! — пробубнил кто-то в углу.
— Подожди, — осадил его бригадир, — дай с одним поговорить.
Сергей повысил голос:
— А вы на нашем месте бросили бы погрузку?!
— Мы по четыре теплохода не отхватываем.
— А мы не оставляем.
Бригадир почесал затылок, поглядел на свою команду.
— Что, ребята, — решил он, — мы не жмоты?! Нос они нам утерли крепко. Пусть либо кончают?! Нам на ихнем месте тоже жалко было б…
С ним затеяли спор. В самый неподходящий момент вошел Бочкарев.
— Волыните? Не натрепались еще? Люди вон вкалывают, а вы подсолнухи грызете. Дома на печке грызть будете, а тут производство. Выметывайси давай!..
Спорить с Бочкаревым бессмысленно. Сергей поглядел на бригадира, спросил его:
— Ну так как? Наша или ваша?
У бригадира руки в карманах, нос, хоть и багровый, поднят гордо:
— Ладно, Горобец, не дури, кончайте сами!
— Что?! Олухи! Вот дурацкая смена! — плюнул Бочкарев. — И на что я с вами связался!.. Кто так делает, нелюди?!
— Добро, — усмехнулся Сергей, — в долгу не останемся.
Через час он сдал смену. Груженые теплоходы в дожде ушли на Комсомольск.
Черемизин, шагавший торопливо и размашисто даже по грязи, нагнал Сергея возле душевой. Он шлепнул его по надутому ветром дождевику, засмеялся:
— Значит, порядок, комбат?
Сергей пожал руку Павла Ивановича, ничего не сказал. Черемизин вдруг вспомнил:
— Чего я спешил-то! Тебя Костя вызывает. В контору поздно, зайдешь к нему домой вечером.
— Зачем, Павел Иванович?
— Я слышал, у него лектор ночует — может, он тебе там про Малайзию доскажет… Любка говорила, что это приказ.
Вот и дом Подложного. Из занавешенных гардинами окон бьет розовый свет, через его широкие лучи дождь сеется как через сито. Сергей повертел щеколду калитки. Залаяла собака, зазвенела по проволоке цепью. «Однако!..» — Сергей решил не торопиться.
— Чапай, на место! На место, Чапай, кому говорю?! — послышался во дворе женский голос.
