Впервые за вечер Подложный моргнул по-сычиному, как это бывает с ним на планерках.
«Ну, ты сам захотел откровенного разговора, — пьяно ликовал Сергей. — Глотай, коли напросился!..»
— У меня в заботах один план. А когда мыслить? Вот, думаю, почему не поставить на транспортер автоматические весы? — И Сергей стал рассказывать об очередной идее, что пришла ему в голову.
Подложный не перебивал, только щурился, а когда Горобец перевел дух, скептически заметил:
— Да, мало у тебя хозяйственной чуткости.
— Если весы поставить — освободим шесть человек, — не сдавался Сергей. — Выигрыш налицо.
— А какую же тебе работу дать?
— Мне?!
— Интересно знать! Мы хоть не решаем вопрос о переводе, мечтаем, так сказать, но мало ли что!..
Сергей махнул рукой, будто поддался уговорам Подложного, и сказал:
— Ладно, ставьте на место Бобкова!
— Главным инженером?
— А чем плохо? Сделал бы из пристани порт!
— А ты крючок с зазубринкой, — отшутился начальник. — Бобков, если узнает, прохода тебе не даст. Заест. Ну да вот что. — Подложный хлопнул в ладони, а Сергей подумал, уж не муху ли он опять сцапал? Но Константин Николаевич просто подводил черту: — Ты хорошо начал, изучай получше людей. Бочкарев, например, тебе не по нраву, а он дельный мужик, практик. Сойтись вам не мешает.
— Мы и то, — понимающе улыбнулся Сергей, — каждый день сходимся, к вечеру, правда, расходимся…
— На тебя, Сергей, надеюсь. Пароходство план спрашивает — его надо дать! Сумел — молодец. Конечно, легко ничего не дается, но к плану все приложится…
Горобец ушел неожиданно. Почувствовал, что его начинает развозить — встал и сказал:
— Хватит, засиделся я тут…
Проводив его за калитку, Екатерина Федоровна вернулась к мужу. Она села рядом и, положив голову на руку, заглянула ему в глаза:
— Что с тобой? Ты не обидел его?
— Его коньяк сморил.
— Хороший мальчик и решительный. Чапай сбоку кидается, а он — ноль внимания…
Никто лучше Екатерины не знает Подложного. Она видела, что Костя не слушает ее.
— Он тебя обидел? Что ты молчишь?
— Не так он прост, чтоб обижать начальника. Да какой тебе интерес?
— Хорошо, — огорчилась она и не могла этого скрыть, — я буду молчать.
— Ты помнишь, — заговорил он мягче, — был и я когда-то молодым… Пускай не красавцем, но все-таки — без лысины. — Она улыбнулась. — Горобец напомнил мне те времена. Он рвется за железками, а не видит, как липнут к нему люди! Через навигацию можно ставить и главным. Он-то думал, что это шутка!
— Ну и пусти Бобкова в Суражевку, он давно просится.
— Не то!.. Горобец силен. Если он напрет, полетят головки повыше Бобкова! Не то он, правда, наивный, не то притворяется…
— У тебя лирическое настроение?
— Вот-вот!
Подложный замолчал. Он волновался и пожалел, что отвык курить. Сейчас крепкую затяжку — и снова вошел бы в форму.
— Горобец не чувствует, что у него есть недоброжелатели. Понимаешь, уже есть! Значит — идет борец. Черемизин рано или поздно будет за него. Даже на Бочкарева рассчитывать трудно. Этот — мочало, враг своим врагам. Вот тут и понадобится Бобков.
— Послушай, — перебила Екатерина, — зачем ты пророчишь Сергею такое? У тебя тяжелое слово. Дай ему работу, не бойся.
— Он еще молод.
— А нефтебазу помнишь? Сколько было нам?!
Подложный не ответил. Да, ему в свое время повезло. Он и сейчас на лучшем счету в пароходстве. На пристань перешел — вывел ее из прорыва. Теперь ему предлагают Свободный. Но Благовещенск лучше…
Екатерина Федоровна собрала конфетные обертки и уже у двери засмеялась:
— Ничего не понимаю. Теперь за версту буду обходить твоего Горобца. Как будто от него зависит наша судьба.
Подложный сунул руки под мышки и удобнее лег в кресле. Итак, разговор по душам не состоялся. Не похоже, что Горобец это понял. Коньяка выпито немного, но достаточно, чтобы размыть краски! Все же одной фразой Горобец проговорился. Как это: «Вожачки вместо вожаков не годятся!..» И тут же оговорился, что беспартийный, будто начальнику пристани неизвестно. Вот с кем надо бы Колесову работать — с Горобцом, а не с Подложным! И как человек этого не понимает?! Мысли Подложного с Горобца невольно обратились к парторгу пристани, который лежал теперь в больнице и без которого Подложному сейчас было не то чтобы легче, а спокойнее. Но он понимал, что спокойствие это только кажущееся, во всяком случае — временное. Ведь скоро вернется Колесов, снова полетят палки в его, Костину, машину, налаженную с таким трудом! Целыми годами… И неужели не в силах понять Колесов, что нельзя перестроить порядок при нем, при Косте, порядок, который Костя развивал и совершенствовал как систему единовластную, может, в чем и нескладную, но послушную и поворотливую — стоит только слово сказать или пальцем шевельнуть…
Все это придумано историей не зря! Если ты в силах сам и людей за собой вести и хозяйство всесторонне знаешь — веди! Зеленая тебе улица, широкая дорога!..
А не можешь совмещать в едином лице — делись! Вот тебе Горобец — кроме техники, знать ничего не знает, знать ничего не хочет. А на массы — хомут покрепче — да руководи! Вот тебе и вся производственная коллегиальность…
