Это жена Подложного. Она открыла калитку и, кутая плечи и шею шалью, пропустила Сергея. По тому, как она сказала протяжно «заходите…», Сергей почувствовал ее улыбку.
— Пес — злюка. — сказала она, — при нас не тронет.
Подложный в пижаме с закатанными по локоть рукавами встретил Сергея в прихожей. Протянул ему пухленькую ладонь. Рукопожатие его неожиданно оказалось энергичным, но каким-то скользящим, словно рука была натерта тальком.
— Я жду, жду! У нас там звонок, ты не нашел кнопку? На калитке! Придется ввернуть лампочку, чтоб собаку не травили. Проходи, Сергей Никандрович, не стой в двери.
На крашеном полу беленые половики, как песчаные дорожки. В сапожищах тут не потопаешь — надо разуваться…
Екатерина Федоровна пришпилила булавками фартук, извинилась и ушла хлопотать на кухню. Полная, но не тучная, она все время застенчиво улыбалась, ходила плавно и осторожно.
В квартире чувствовался хозяйкин взгляд, ее вкус. На овальном столе до хруста накрахмалена скатерть, чехол дивана вышит желтыми лилиями. На стене несколько ярких вышивок, между ними репродукция «Незнакомки» Крамского. Сергей обратил внимание на зачехленные стулья. Каждому из них, наверное, единожды и навсегда, отведено здесь свое место. Не удивительно, если бы он увидел на них табличку: «Не садиться. Экспонат».
Вполне комфортабельным оказался и кабинет Подложного. Полированный стол со стеклом, венские стулья, диван-кровать, настольная лампа, телефон… Но отчего нигде не видно следов гостя? Сергей вопросительно посмотрел на Подложного:
— Павел Иванович говорил, что у вас из газеты…
— Да-да. Он еле успел на «Пирогова»! Ты его чуть не подвел — спутал все графики. Позвони я на минуту позже, оставаться бы ему тут!
— Я не знал, — польщенный, усмехнулся Сергей, — я тогда пойду!
— Посиди, закусим, тогда и пойдешь.
— Да нет, спасибо.
— Катя уже все приготовила, — сказал он уверенно.
И, точно она и впрямь стояла за дверью, дожидаясь этих слов, Екатерина Федоровна вошла с подносом. Три стопки, вино в графине, помидорный и огуречный салат. «Не там, так тут», — подумал Сергей, вспомнив помидоры Мостового. Пригубив стопку, Екатерина Федоровна ушла.
Подложный вдруг напружинился и прихлопнул на столе муху.
— Ну, — сосредоточенно отрывая добыче голову, сказал он Горобцу, — работал ты хорошо. Знаю.
— Просто повезло!
— Не прибедняйся, Сергей Никандрович. Управлять людьми — большое искусство, древнее и не каждому дано. У нас руководящих кадров много, а вожаков раз-два, и обчелся.
— Это верно, вожачки вместо вожаков не годятся.
— Ты по партийной линии?
— Нет, я беспартийный, — схитрил Горобец и отвернулся от Подложного, словно затем, чтобы посмотреть на книжный шкаф. За стеклом стояло несколько кирпичей Детской энциклопедии и десятка три разномастных книг. На шкафу потемневшая от времени или от пыли модель теплохода. «Как флотский начальник, — подумал Сергей, — так у него или теплоход, или катер. А у врачей небось черепа на шкафах…»
— В наше время руководителю надо быть в партии. Она тебе и щит, она тебе и меч! В молодости вы избалованы, думаете о жизни мало, а надо всерьез. Прибивайся к причалу. Без партии, — он покачал головой, — никуда. Я кое-что повидал, знаю. Издалека многого не видать, Горобец. Только голову не теряй. У меня правило железное: плохой отец, хороший ли, а уж какой есть — поминать добром.
…Не вязался домашний Подложный с тем, какого знал Сергей по пристани. Там он строгий, речь отрывиста, будто одними приказами шпарит, а тут размяк, нежится в кресле, редкие волосы на лоб свесились и блестят, как натертые жиром. «А я, — подумал о себе Сергей с сожалением, — везде одинаковый: и дома, и на работе…»
— Хотел тебе благодарность объявить, — усмехнулся Подложный, — теперь не выйдет.
— Я не так что сделал?
— А как ты думаешь?! Сорвал работу бочкаревской смены, а мы тебя по головке гладить?
— А-а, вы и про это знаете…
— Согласись, что ему обидно?
— Бочкареву? Зато рабочие не обижаются. Они даже помогали нам — товарищеская взаимовыручка.
— В этом твое спасение!
Сергей слегка горячился — коньячная настойка давала себя знать. Глядя соловыми глазами на начальника, думал, что хоть он у него и в гостях, а не даст себя переговорить. Правильно он поступил сегодня — и никаких гвоздей!..
Выпили чаю. Сергей собрался уходить, но Екатерина Федоровна встала раньше его, засуетилась, убирая чашки:
— Не торопитесь, Сергей. А то у нас гости редко, поговорите, не буду мешать вам…
Она опять ушла, и Сергею ничего не оставалось, как улыбнуться Подложному и остаться хоть на немного.
— Вот так! — покачал головой Подложный, словно осуждая жену. — Катя считает, что она всегда права, последнее слово за нею… С умной женщиной одни муки!
Помолчали. Сергею хотелось курить, но Подложный не выносил табачного дыма. Будто не заметив, как Сергей вытащил и опять спрятал сигареты, Подложный спросил:
— Работа тебя устраивает? Замечания есть или так что? Не заедает быт?
— Что вы, Константин Николаевич, как на партийной комиссии спрашиваете…
— Помилуй! Разговор конфиденциальный. Нет же протокола…
— Не устраивает: ни быт, ни работа.
