— Между прочим, — сказала она, — из Свободного вернулась Людка Малыгина, моя подружка. Хочешь, я вас познакомлю? Она с Вадькой дружила, братцем моим, но он не пишет давно.
— Познакомь, — согласился Алик.
На дороге они разулись. Шлепали босыми ногами по пыли и хохотали. Пыль протекала между пальцами, как горячая вода, и щекотала, а Дина еще притопывала, выбивая между пальцами фонтанчики.
— А что такое дороги?! — плутовато подняла она бровь.
Алик пожал плечами. Длинная, раскаленная от зноя дорога была похожа на блеклую выгоревшую ленту. Почти пепельно-серая вблизи, дорога убегала по холму в деревню и там, у околицы, где начиналось гравийное покрытие, становилась вишнево-темной.
— Мне дороги кажутся телом земли, открытым, как лицо и руки у человека. А мы идем по этим рукам. Видишь, какая земля мягкая, теплая, ласковая…
Алик молчит. Он мог бы и сам сказать что-нибудь такое, но он не фантазер…
Горобец их встретил пачкой телеграмм.
— Вот! — смеясь, подкинул он телеграммы, и серые листы зашелестели по комнате. — От семнадцати парней! Девятнадцатый — я, двадцатый и двадцать первый, — посмотрел на Алика, — ты с Володькой.
— А восемнадцатый?
— Нет из Волгограда.
— Мигунов?!
Сергей кивнул.
Алик начал собирать и перечитывать послания, а Сергей взял у Дины цветы. Она хотела сказать ему хорошие слова, но он опередил ее:
— Покорно благодарю вас, мадам! — и жеманно поцеловал ей руку.
Нарочно он это сделал, чтобы позлить ее, или пошутил так неудачно, но Дина обиделась. Правда, обида была не настолько велика, чтобы ответить ему реверансом, и Дина просто ушла. Сергей всплеснул руками — ох-ох! — и закатил глаза.
— Зачем ты так? — спросил Алик.
— Не знаю, — дернул Сергей плечом. — Да, знаешь, у меня в кармане не звенит!
— На что тебе?
— На банкет. Ушли бы в степь. Погода славная, а?!
— Ладно, — согласился Алик, — достану. Ты еще в баню? Девчат предупредил?
— Не-ет…
— Ну ладно, до вечера, на танцплощадке!
Из душа Сергей зашел на смену к Кержову. В диспетчерской они пропустили по маленькой.
А на танцплощадке Алик знакомился с Людой Малыгиной. Она была в сером, дорожного цвета платье, которое, точно колокол, колыхалось среди танцующих пар. Люда кивала знакомым и улыбалась так, будто радость изнутри распирала ее. С локтя языкатым пламенем развевалась желтая косынка.
Из темноты, из-за ограды, наблюдал за Людой и Сергей. После танца девушки подошли к Алику.
— Красиво вы танцевали, Люда, — сказал он.
— Не думаю, — усмехнулась она, все же довольная его похвалой. — Я устала с дороженьки. Появилась как снег на голову, так и растаю…
— А банкет?
Тут Сергей, забыв о своей именинной элегантности, о новом костюме, перемахнул барьер танцверанды, засмеялся.
— Банкет за нами, — сказал он весело, — предлагаю удалиться в степь! Место по вашему вкусу — на выбор…
Ночь была везде одинакова и темна.
— На гору Шапку, — предложила Люда, чувствуя, как что-то в груди у нее замирает от страха. — Немного страшновато, зато интересно!..
— Люд, — дернула подругу за рукав Дина, — нам ли волков бояться? Дома-то?!
— Идем!! — Алик азартно сгреб Сергея за плечи. — Завитинку переплывем на дедовой лодке.
Около полуночи взбалмошная четверка снарядилась в путь. Узкой береговой тропкой шли Сергей и девчата, Синько плыл в лодке. Вынимая перед этим из подкрылечной похоронки весла, он услышал скрип двери и шлепающие шаги Дмитрия Алексеевича.
— Куда, полуночники?! — спросил Реснянский. — Дня мало?
— На Шапку!
— Места вам нет, — прогудел старик, — небось казачонок подбил?
Так пренебрежительно говорил он о Кержове, считая того баламутом, без царя в голове. Ни разу не назвал его — казак, все — казачонок да казачонок.
Алик хотел обождать Кержова, ведь смена его кончается, по теперь раздумал. В лодке одному Алику было томительно-грустно, как в предчувствии беды. Сильная вода тянула утлую посудину вниз, выгребать против течения было трудно. Негромкие голоса Сергея и девушек запутывались в побережных кустах, Алику слышались только обрывки речи. Изредка он окликал их:
— Э-гей! Где вы там, живы?!
— Выдохся? — спрашивал Сергей. — Принимай буксир — девчата пояса свяжут!
Луны нет. По весельным гребкам, похожим на всплески тяжелой рыбы, лодка недалеко. Правда, на крутых излучинах лодка тыкалась носом в берег, но в темноте никто этого не видел, а Алик обиделся бы, если бы подвергли сомнению его лоцманские способности.
Гора Шапка километрах в четырех на запад от Пояркова. Днем она хорошо видна на равнинной степи, даже густой кустарник по-над берегом извилистой Завитинки не прятал ее. Издали гора и впрямь похожа на шапку, брошенную удалым молодцом наземь.
Ходит легенда, что много лет назад пришел в эти края нойон (военачальник). Много войска было с ним. Глянулись раздольные места нойону, и задумал он тут остаться. Под крепость велел в долине Амура и Завитой насыпать холм. Воины будто бы шапками таскали землю. И выросла гора, за ней так и осталось название «Шапка». До сих пор целы на Шапке следы древнего городища, потому верят люди в легенду…
