Я не обзавелся детьми, поскольку не хотел испытывать страхи. Я не стал отцом, поскольку каждая привязка является помехой. Сейчас объясню. Я подошел к этому вопросу аналитически. Перечислил себе все позитивные моменты присутствия Эмы в моей жизни: любовь, общение, возможность о ком-то заботиться и так далее. Затем перечислил негативные, первое из которых: вдруг с ней что-то случится?
Когда я смотрю на это «уравнение», негативные величины перевешивают.
Я не хочу жить в страхе.
– С тобой все о’кей? – спрашивает Эма.
– Все клёво, – отвечаю я.
Она выпучивает глаза.
Ее настоящее имя Эмма, но она всегда носит черную одежду, красит губы черной помадой и предпочитает серебряные украшения. Когда она была классе в седьмом, какой-то тупарь заявил, что она похожа на «готов» или «Эмо». Одноклассники начали звать ее Эма, считая это остроумным и задевающим самолюбие. Но Эма обратила все в свою пользу и приняла новое имя. Сейчас она старшеклассница, дополнительно занимающаяся искусством и дизайном.
Когда Анджелика Уайетт забеременела, то не поставила меня в известность. О рождении Эмы я тоже ничего не знал. Когда же наконец Анджелика соизволила мне сообщить, я не только не рассердился, но не испытал даже малейшего раздражения. Она знала мои воззрения относительно детей и уважала их. Но через несколько лет решила раскрыть карты, сделав это по трем причинам. Первая: она сочла, что прошло достаточно времени (так себе причина); вторая: я заслуживаю знать правду (причина еще более так себе, поскольку я ничего не заслуживаю); и третья: если с ней что-то случится – тогда она очень боялась рака груди, – будет кому помочь Эме (самая разумная причина).
Зачем я вам все это рассказываю?
Я не заслуживаю отношений с Эмой. Когда требовалось, меня не было рядом, и даже если бы мне представился шанс, я бы все равно им не воспользовался. Поэтому даже в мыслях я называю ее своей биологической дочерью. Эма великолепна во всех отношениях, но я здесь ни при чем. Я не имею права купаться в лучах родительской славы и чувствовать себя причастным к ее великолепию.
Я не напрашивался на эти встречи с ней. Я вообще их не хотел (я уже объяснял вам все «за» и «против»). Но Эма сама сделала выбор, и мне необходимо его уважать.
И потому, нравится мне или нет, у нас происходят совместные завтраки и обеды.
Добавлю: Эма меня понимает.
– У меня появился бойфренд, – сообщает она.
– Даже слышать не хочу.
– Не будь таким.
– Я всегда такой.
– И даже совета не дашь?
Я откладываю вилку.
– Парни, – говорю я, объединяя этим словом всех мужчин, – стремные существа.
– Тоже мне новость! А как ты относишься к подростковому сексу?
– Прекрати, пожалуйста.
Эма подавляет смешок. Она любит меня поддразнивать. Я не знаю, как вести себя с ней. Иногда я чувствую, что кровь отливает у меня от головы. В какой-то момент Анджелика решила рассказать Эме обо мне. С ее стороны это была не самая удачная затея. Возможно, Эма подросла и просто поинтересовалась, кто ее отец. В точности я этого не знаю, и не мне об этом спрашивать.
Анджелика – мать своеобразная.
Вы наверняка часто слышите утверждение: с рождением ребенка ваша жизнь меняется навсегда. Потому-то я и избегал отцовства. Я не хочу отходить в своей жизни на задний план. Считаете это неправильным? Когда Эма наконец сообщила мне, что знает (а это было на свадьбе у Майрона, где она попросила потанцевать с ней), я был выбит из колеи. Мне стало тяжело дышать. Наш танец закончился, а это чувство полностью не исчезло.
Оно и сейчас еще не рассеялось.
Воспользуюсь лексиконом подростков: это отстой.
Я думаю о своих родителях, особенно о матери; думаю, через что ей пришлось пройти, когда я вычеркнул ее из своей жизни. Но размышление об ошибках прошлого никому не приносит добра. Я отгоняю эти мысли. Жизнь продолжается. Эма кладет вилку и смотрит на меня. И хотя сейчас происходит то, что у психологов называется проекцией, могу поклясться: я вижу глаза своей матери.
– Вин!
– Да.
– Почему ты оказался в больнице?
– Ничего особенного.
– Ты серьезно? – Она корчит гримасу.
– Вполне серьезно.
– Ты собираешься мне врать? – Она смотрит на меня в упор, а когда я не произношу ни слова, добавляет: – Мама говорит, что ты вообще не хотел быть отцом. Это правда?
– Правда.
– Ну так и не начинай сейчас.
– Я что-то не понимаю.
– Вин, ты врешь, желая меня оградить. – (Я молчу.) – Именно так поступает отец.
– Верно, – кивнув, соглашаюсь я.
– И еще, Вин, ты не знаешь, как вести себя со мной.
– Тоже верно.
– Так не надо прикидываться. Мне не нужен отец, тебе не нужна дочь. Поэтому скажи без вранья: почему ты оказался в больнице?
– Трое пытались меня убить.
Если бы она в ужасе отпрянула, меня бы это разочаровало.
Эма подается вперед. Ее глаза – глаза моей матери – вспыхивают.
– Расскажи мне все.
И я рассказываю.
