Катерина говорила что-то, но Трофим не слышал, что именно, а видел только движение ее губ, вскинутые удивлением и обидой брови, наморщенный лоб, и сам говорил, распаляясь все пуще, и своих слов тоже не слышал, а потому не мог осознать, насколько они жестоки и бессмысленны. В груди жгло, жжение это уже спалило в комнате весь воздух, он задыхался. Да вдобавок хлестнула вдруг, невесть откуда взявшись, хмельная, веселая, лихая фраза Безрука, брошенная им, когда заговорили спьяну о каких-то довольно скользких и ненужных вещах, которые, конечно же, лучше было бы умолчать: – “О-о-о, братцы! Примак тот еще жох – ни одной юбки мимо не пропустит!..”
Все вместе, сложившись, окончательно погасило рассудок, выключило сознание, оставив от прежнего командира Трофима Князева только самую малость – злую, беспощадную силу, которой он так славился в полку…
Через секунду он пришел в себя, с тупым удивлением обнаружив шашку в собственной руке, разрубленный пополам стол, Катерину, прижавшуюся к буфету с плачущим Гришкой на руках, и ее взгляд – чужой взгляд, каким никогда прежде она на него не смотрела: испуганный, жалкий, но в то же время и упрямый, осатанелый от отчаяния – или от злобы? от ненависти?
Тут что-то стукнуло, хлопнуло, кто-то схватил его сзади… Комаров!
– Ты что?! Трофим!!!
Трофим протрезвел – аж зубы заломило.
– Оставь, – сдавленно сказал он, поводя плечами. – Пусти, не трону!..
И как был – с шашкой в одной руке, с ножнами в другой – вывалился за порог.
Бронников отложил рукопись и еще некоторое время посидел, устало растирая лицо ладонями. Со вздохом поднялся, положил стопку исписанной бумаги под крышку радиолы. На скамье у качелей неспешно толковали о чем-то два человека в похожих синих спецовках. Между ними лежал потертый черный чемоданчик, какими пользуются сантехники. На чемодане стояли два стакана и какой-то сверток – с закусью, должно быть. Бронников взглянул на часы. Ему показалось странным, что они сидят так долго – часа три, не меньше… Он мельком подумал об этом, а потом начал одеваться и отвлекся. И не заметил, что, когда минут через десять вышел из подъезда, один из сантехников неспешно последовал за ним…
Кабинет начальника представительства КГБ в Кабуле генерал-лейтенанта Мосякова был обставлен совершенно не так казенно и скучно, как прочие помещения Советского посольства. Едва слышно гудел кондиционер, высокие окна закрывали плотные шторы, мягкая мебель – диван и нескольких кресел – располагала к спокойному и рассудительному времяпрепровождению.
Однако сам Мосяков – моложавый плотный мужчина с красными прожилками на носу и щеках – то и дело морщился и вообще выглядел недовольным.
Это объяснялось тем, что нынче рано утром из Кабула в Москву отбыла комиссия Управления в составе двух генералов и одного полковника. С каждым из них Мосяков в разные годы пересекался по службе, и у каждого об этом остались не самые плохие воспоминания.
Поэтому вчерашнюю встречу начали кебабом и “Столичной” московского разлива в одном уютном заведении, что держал брат министра погранохраны Ватанджара. Чужих тут не принимали, а на этот вечер Салих и вовсе закрыл ресторанчик для прочих посетителей, обеспечив высоким гостям уют и совершенную конфиденциальность. Продолжили здесь, в кабинете, коньяком и кофе, и снова коньяком, а когда коньяк кончился, опять “Столичной”. Все эти радости отдавались теперь изжогой, раздражительностью и головной болью.
Иван Иванович стоял с другой стороны стола. Шестым чувством он ловил волны недовольства, исходившие от начальника, поэтому был особенно подтянут и точен в формулировках – что называется, на нерве. Перед резидентом лежала развернутая карта. Он косил в нее красноватым глазом, а Иван Иванович, когда требовалось, показывал маршрут остро заточенным карандашом.
– Самолет вылетает из Ташкента в десять тридцать утра. Ориентировочное время прибытия в аэропорт города Кабула – двенадцать часов ровно. На десять тридцать утра объект назначил встречу с руководством танковой бригады, дислоцированной близ кишлака Махдуди. – Иван Иванович показал упомянутый им кишлак. – Единственная дорога, по которой можно проехать из поселка Махдуди к аэропорту, пролегает через… – Иван Иванович наклонился и повел острием карандаша в миллиметре от бумаги, повторяя линию трассы, – …через кишлак Махдуди… кишлак Абичараг… далее к району Каланаджар… далее в аэропорт. Примерное время отбытия объекта с территории танковой бригады – одиннадцать часов утра.
– Понятно, – сказал резидент. – Погоди.
Он встал, подошел к холодильнику и достал бутылку воды “Перье”.
– Будешь?
– Спасибо, – твердо ответил Иван Иванович. – Воздержусь.
Сопя, резидент вынул из серванта стеклянный винный бокал, наполнил его пузырящейся водой, жадно выпил и снова налил доверху. Бутылку сунул в холодильник, а бокал поставил рядом с собой на стол.
– Ну? – спросил он, возвращаясь к делу.
