Питер задавался вопросом, как долго продлится этот неожиданный отпуск. Он предполагал, что около четырех дней. Это был действительно первый раз, когда Ральф оставил какой-то след в его жизни. Он был на пять лет старше Питера и всегда держался очень отчужденно. Они частенько ссорились, как всегда бывает у братьев. Временами Ральф был почти педантом, особенно когда занимал должность главы факультета в Селчерче и в первый год учебы в Оксфорде. Во всяком случае, именно благодаря ему Питер теперь сидел в комфорте, вместо того чтобы маршировать со своей ротой вверх по мокрому холму кляксообразным строем. С теплом в сердце, которое может прийти, только когда находишься в приятной обстановке, Питер приготовился быть очень милостивым по отношению к своему брату.
Наконец поезд замедлил ход и остановился, тяжко пыхтя, но не обессилев, словно хорошо тренированный бегун. Питер вдруг понял, что они добрались до Балфри. Он схватил шляпу и сумку, застегнул пальто и выскочил на платформу. Ральф шагал к нему.
Питер и раньше видел его в форме, но тогда брат был младшим офицером 1914 года, и весь его облик был полон скромного достоинства. Теперь, после трех лет боев, он выглядел удивительно подтянутым и здоровым. Косой луч солнца осветил его светлые волосы. Фуражки на нем не было.
– Здорово, Питер, – воскликнул он, пожимая руку, – мы боялись, что ты не сможешь сесть на поезд. Полагаю, ты уже поел?
– Да, спасибо, мне удалось перехватить немного в городе. Хоть и в изрядной спешке. Подожди секунду, пока я найду свой билет.
Питер передал Ральфу сумку и начал обыскивать карманы. Найдя наконец билет между листами своей школьной «синей книги»[121], он отдал его контролеру и, забрав сумку, последовал за братом.
– Это весь твой багаж? – спросил он. – Отлично, тогда мы сможем довезти его сами. У меня снаружи догкарт[122]. Мойра присматривает за ним. Она собиралась в Балфри за покупками, поэтому я попросил ее приехать и встретить тебя.
Мойра Гейдж, ровесница Питера, была дочерью викария из Балфри-Комба. Она и ее брат были постоянными спутниками мальчишек Одли в дошкольные годы. Повзрослев, они виделись все реже. Крис уехал в Винчестер, Ральф и Питер – в Селчерч, но дом викария находился по соседству с Холлом, и они часто виделись на каникулах. Их отцы были близкими друзьями.
– О, хорошо, я боялся, что Мойра будет в отъезде, она ведь работает в ДМО[123]. Я видел ее только один раз за все прошлые каникулы. А вот и она!
Они вышли в маленький станционный дворик. С другой стороны его стоял экипаж, а в ней стояла Мойра Гейдж, одной рукой держа поводья, другой прикрывая глаза. Она была высокой, стройной и бледной, не очень красивой, но грациозной и привлекательной. Издали она выглядела как рисунок Шепперсона[124], но, подойдя ближе, можно было увидеть глубину в ее серых проницательных глазах, которую очаровательный маньеризм этого художника никогда бы не смог передать. Она была одета в твидовое пальто и юбку. На плечи был наброшен серый шелковый шарф. Питер вышел вперед и поздоровался с ней.
– Питер, – сказала она, – прежде чем ты сделаешь что-нибудь еще, заставь Ральфа надеть фуражку. Он выглядит просто ужасно, и я уверена, что его отдали бы под трибунал или что-то в этом роде, если бы кто-нибудь это увидел.
– Три года военной жизни разрушают любые иллюзии относительно военной дисциплины, – ответил Ральф, забираясь в повозку. – В наши дни единственный закоренелый милитарист – это только что призванный гражданский.
– Теперь он снова умничает, – засмеялась Мойра. – Я действительно думала, что ты лишился этой особенности, когда вернулся из Оксфорда. Помимо всего прочего, это очень дурной тон, когда ты находишься в компании глупцов.
– Нет уж, спасибо, – возразил Питер. – Я бы хотел, чтобы вы говорили за себя. Сейчас я учусь в шестом классе и пишу эссе по истории промышленности и всему такому прочему.
– Ты, кажется, относишься к своей истории с совершенно необоснованной гордостью, – сказала Мойра. – По всему, что я слышу, это звучит слабовато.
– Всякая гордость необоснованна, – сказал Ральф.
Питеру показалось, что он сделал паузу, раздумывая, не будет ли более впечатляюще звучать вариант: «Не бывает необоснованной гордости». Он давно миновал ту стадию, когда широкое обобщение могло сойти за эпиграмму.
– Афоризмы разочарованного человека, – сказала Мойра. – Еще одно замечание, подобное этому, и мы с Ральфом выходим и идем пешком.
Балфри-Комб находился в полутора милях от Балфри и все еще сохранял деревенский вид. Балфри был небольшой городок с двумя или тремя улицами дешевых магазинов, банком и небольшим стекольным заводом – сердцем большого района трущоб, который постепенно распространял свои грязные щупальца вдоль дорог в…
– О да, – сказал Лернштейн. – Будьте спокойны, когда-то у меня были идеалы, как и у всех нас.
Он встал из-за столика, накрытого к чаю, и принялся разглядывать мой наполовину законченный портрет. А я еще долго сидел, наслаждаясь его прекрасным китайским чаем, поданным в изысканном фарфоре с бело-голубым узором.
