В конце следующего дня позвонил Оттер. Фогтман к тому времени повидал своего адвоката и обсудил с ним иск против Хохстраата и Урбана, а через полчаса намеревался встретиться в «Байеришер хоф» с Юттой и Андреасом. Отпуск у них заканчивался, они приехали из Бад-Ишля и решили последние два дня провести в Мюнхене, подышать воздухом большого города и приобщиться к культуре. На сегодняшний вечер программа предусматривала вернисаж и ужин втроем. Фогтману оставалось только подписать почту, когда фрау Эггелинг сообщила, что у телефона Оттер, господин Оттер, звонит из Аугсбурга. Желает ли он ответить на звонок?
— Переключите разговор в мой кабинет, — сказал он.
Связь была плохая, в трубке шуршало и потрескивало — может быть, от этого голос Оттера звучал так странно? Оттер казался встревоженным и, против обыкновения, раздраженным и буквально сразу же выложил свой вопрос. Ему, мол, нужно на несколько дней уехать, и он хотел бы узнать, как обстоят дела.
— К сожалению, пока ничего не могу сказать. Мой банк переслал копии франкфуртскому руководству, на проверку.
— Напрасно они перетрусили, — сказал Оттер, — ей-богу, ведут себя как в глухой провинции,
— Мне сказали, что для операций с третьим миром это обычная процедура. Необходимо заранее проверить особые риски. Я, к сожалению, не в силах этого изменить.
— Почему вы не обратитесь в другой банк?
— Потому что здесь ко мне наверняка отнесутся наилучшим образом.
— Ладно, дело ваше. Но для меня вы партнер и должны доказать свою заинтересованность. Я, во всяком случае, не оставлю в печи готовый пирог, а то ведь сгорит.
— Я почти уверен, что все будет в порядке, — сказал Фогтман, — но придется немного потерпеть.
— В этом деле вы, господин Фогтман, допустили ошибку. Слишком вы были пугливы, слишком нерешительны. Нам следовало предъявить оригиналы документов. Копии выглядят несерьезно, неубедительно. И мы сейчас попусту теряем бесценное время.
— Но вы ведь согласились, чтобы я отдал на проверку копии.
— К сожалению, пошел у вас на поводу.
— Однако же вы несколько передергиваете наш тогдашний разговор, — заметил Фогтман.
— Да-да, возможно. Но войдите в мое положение. Как вы понимаете, есть и другие желающие. С ними все давно было бы на мази.
Фогтман молчал. Разговор словно бы обрывался, а вместе с ним все фантазии, что связывали его с Оттером. Заира не было. Кресло, в котором он сидел, и огромный письменный стол с пламенной текстурой знаменовали всего-навсего косную будничность.
— Этого я, конечно, изменить не могу, — сказал он.
— Нет, можете, — возразил Оттер, — хотя, конечно, времени в обрез.
— Я своих людей пришпорю, — посулил Фогтман.
На этом деловая беседа закончилась, и, точно два боксера, услыхавшие заключительный гонг, они вышли из клинча. Оттер поинтересовался, как он провел рождество и Новый год, просил кланяться Катрин.
Если он будет звонить на следующей неделе, пусть скажут, что меня нет, решил Фогтман.
В ярко освещенных залах галереи яблоку было негде упасть, на каждом шагу — притом спиной к картинам — стояли кучки людей с бокалами шампанского или апельсинового сока в руках. Тут и там по милости этих веселых, говорливых компаний, едва не тыкаясь носом в выставленные полотна, пробирались по одному, по двое любители живописи, как бы погруженные в немую серьезность или в отрешенное безмолвие. Временами шум голосов вскипал ликующим восторгом бурных приветствий, взрывался неудержимым хохотом. Многие, казалось, были до смерти рады невзначай собраться вместе, тогда как другие, казалось, пребывали в нарочитом одиночестве — пришли людей посмотреть и себя показать.
Ютта и Андреас пропали в сутолоке и теперь, наверное, ищут его в другом зале. Еще в дверях им встретился кто-то из знакомых, вероятно один их мюнхенских архитекторов, приятелей Андреаса. Пока они лобызались и обнимались, Фогтман счел за благо пройти дальше.
Он чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Многие из этих людей всем своим видом показывали, что никогда не работали и работать не станут, и старательно внушали друг другу, что жизнь, их жизнь, легка, весела и беспечна. Казалось, нет у них ни забот, ни хлопот, либо же они уговорились ни за что в этом не признаваться, а он, хоть и видел их насквозь, все-таки испытывал досаду и еще явственней ощущал, как тягостна его собственная жизнь. Быть может, тут сыграл свою роль привет из прошлого, который ему передали сегодня. Андреас и Ютта свели в Бад-Ишле знакомство с Хайнцем Вольвебером. его соседом по интернатской комнате и главным врагом, который, впрочем, позднее защищал его от других мальчишек. Судя по всему, Вольвебер необычайно разбогател. Где-то здесь, в Баварии, у него своя фабрика по производству досок для виндсерфинга и прочего водноспортивного инвентаря. Вот, должно быть, настоящая золотая жила. Ютта нашла Хайнца Вольвебера симпатичным и интересным. Андреас, видимо, не вполне разделял ее восторги, но не исключено, что виной тому ревность.
