Предчувствия, иногда обуревавшие его, напоминали детскую игру, к которой он в свое время питал прямо-таки болезненное пристрастие. Называлась игра «Помешали — опоздал — не успел» и сводилась вот к чему: чтобы достигнуть некой цели, он должен был выпутаться из некой трудной ситуации, изнывая от страха, что ему помешают или он не справится. Фантазия его была неистощима, он придумывал все новые и новые ситуации. Если досчитаю до тридцати, а через мост перебежать не успею, то мост рухнет. Если через десять минут не выйду из лесу, то навек заблужусь. Если дотемна не доберусь до дому, дом исчезнет. Если за полчаса не решу задачку, то умру. Он ставил условия так, что всегда успевал и в конце концов был спасен. Но частенько возникали неожиданные препятствия. Положение становилось угрожающим, приходилось бороться, а иной раз не было другого пути, кроме как выйти из игры, объявить ее недействительной.
Сейчас это исключено. Все было, как тогда, правда беспросветнее, сложнее, но вместе с тем вроде и честнее, только нельзя было прервать игру, когда она опасно обострилась. Купив у Оттера заирские векселя, он стал человеком, который либо выиграет миллион марок, либо потеряет миллион четыреста тысяч, а в нынешнем его положении эти векселя превращались как бы в оракула, и он, как тогда, вопрошал судьбу — дозволено ли, нет ли ждать дальше.
Помешали, опоздаю, не успею. Снова эта игра? Обе колонны двигались черепашьим шагом, все чаще вспыхивали стоп-сигналы, и вот машины уже буквально ползли метр за метром на первой скорости, отчего колонны еще больше уплотнились и свободное пространство между автомобилями совершенно исчезло. Всё. Гигантская пробка.
Фогтман вылез, чтоб оценить ситуацию. Что впереди, что сзади — затору конца-края не видно. Вереница машин тянулась на многие километры, исчезала далеко впереди за холмом и снова появлялась на подъеме — бесконечная абсурдная автовыставка, теряющаяся в далекой снежной метели.
— Н-да, веселенькая история, — сказал Фогтману один из товарищей по несчастью; он тоже поглядел в обе стороны. — Наверняка крупная авария. Вы по радио ничего не слыхали?
— Я не включал.
— А я уловил только что-то насчет густых транспортных потоков.
По обочине подкатил и промчался мимо полицейский автомобиль с мигалкой и включенной сиреной. Один из двух давешних вертолетов — или это был третий? — на небольшой высоте протарахтел в обратную сторону. Подошли еще двое водителей. Они были тепло одеты, как для долгой зимней прогулки, и вовсю дымили.
— Положение, видать, пиковое. Стали бы они иначе так суетиться!
— По радио не было ни слова о катастрофе.
— Тогда, наверное, облава на террористов.
— Не думаю. Здесь, на магистрали?
— А зачем же тогда столько полиции?
Фогтман опять сел в машину, включил радио. Музыка, что-то классическое, вероятно Моцарт. Скорей всего в 17.00 Хартвих сбежит в теннисный клуб. Тогда хочешь не хочешь ночуй дома и лови его утром. Да еще изволь оправдываться, а Хартвих — черт бы его побрал! — конечно же, со свойственным ему теннисистским шармом любезно примет извинения, и жесткий тон, каким он, Фогтман, сообщил по телефону о своем визите, пропадет даром.
15.00. Последние известия. В Бонне ждут официального визита с Ближнего Востока. В Брюсселе заседают натовские генералы. В Дортмунде проходит конгресс по вопросам охраны окружающей среды, ученые вновь предупреждают об опасности загрязнения воздуха, водоемов и почвы. На юг Заира вторглись интервенты.
Он вздрогнул и лишь теперь, задним числом, осознал, что говорит спокойный голос радиодиктора:
— Так называемый Национальный фронт освобождения Конго оценивает эти события совершенно иначе, именуя их восстанием конголезского народа против режима президента Мобуту. Как полагают наблюдатели, возможно, вторжение осуществили бывшие солдаты Катанги, сторонники свергнутого в 1965 году премьер-министра Моиза Чомбе. Относительно военных контрмер заирского правительства информации до сих пор не поступало.
Конец, подумал Фогтман. Коротко и ясно: конец! Ни один европейский банк не учтет теперь заирские векселя, да и Хартвих наверняка уже слышал последние известия и ничуть не удивляется, что он, Фогтман, не едет. Конец мечтам! Конец! Вот и подплыла незримая громада айсберга, и грохот удара оказался перестрелкой и воинственными кличами черных солдат. Он прямо воочию видел, как они наступают — в полевой форме, на джипах и грузовиках или в пешем строю, за танками, а все вокруг спасается бегством, — и сам он застрял в этой бесконечной веренице автомобилей и не может двинуться ни вперед, ни назад.
