Неприступная, погруженная в свои мысли, как с нею всегда бывало здесь, на кладбище, Элизабет с букетом цветов в руках прошла через главный вход. Старухи, навещавшие расположенные по соседству могилы близких, робели перед ее каменной суровостью и не осмеливались поздороваться. Чтобы невзначай не встретиться с нею глазами, они старательно прибирались у могил, временами поглядывая на участок Патбергов, где Элизабет подолгу неподвижно смотрела на черную полированную плиту с именами и датами жизни отца и брата.
Элизабет наклонилась, вдавила вазу со свежими цветами в зеленый могильный мох и выпрямилась: пора идти. Нельзя все время думать о смерти, говорила Альмут, не стоит ходить каждый день на могилу. Однако здесь ею овладевает покой, а когда она смотрит на выбитые в камне родные имена, то порою испытывает странную умиротворенность, словно разъяснилось наконец давнишнее недоразумение и ее простили.
Выйдя из кладбищенских ворот, она тотчас увидела Лотара. В темном пальто и берете он чем-то напоминал пастора или учителя. Похоже, нервничает, вон как раскраснелся. Элизабет знала, что он поджидает ее, и раздумывала, не стоит ли вернуться и выйти через другую калитку, но Лотар уже заметил ее, приветственно махнул рукой и зашагал навстречу.
— Извини, Элизабет, я решил прийти сюда. Мне надо с тобой поговорить. Дело и правда срочное.
— Кто тебе сказал, что я здесь? — спросила она.
— Твоя соседка. Я видел тебя у могилы, но не стал мешать. Пожалуйста, прости за внезапность. Но выслушай меня.
— Я не хочу говорить с тобой о фирме за спиной Ульриха, — сказала она. — Ульрих — управляющий и пользуется моим доверием.
— А ты хозяйка фирмы и наследница отца. Открой же наконец глаза!
Она, не ответив, пошла дальше. Лотар упорно не отставал. Уже три дня он названивал ей по телефону и просил о встрече с глазу на глаз. Во время ежегодной ревизии бухгалтерских книг он обнаружил чудовищные, катастрофические злоупотребления, и ответственность за них ложится на Ульриха. У него даже папка была при себе, вероятно с материалом против Ульриха. Элизабет не хотела ни заглядывать в папку, ни вообще касаться ее.
— Бетти, — опять начал Лотар, и ее испугал просительно-заискивающий тон, каким он произнес давно забытое уменьшительное. — Ну пожалуйста! У меня тут машина. Давай поедем куда-нибудь, выпьем кофе. Выслушай меня — это займет всего пять минут. Больше я не стану тебе надоедать.
— Не за спиной Ульриха. Так я не могу.
— Я понимаю тебя, Бетти. И уважаю твои принципы. Но ты обязана предпринять решительные шаги, притом что Ульрих постарается этому воспрепятствовать. Будет давить на тебя, всеми средствами.
Она горько рассмеялась:
— Вот уж не подумает. Ты плохо его знаешь.
— Без тебя он — круглый нуль, потому и станет тебя обрабатывать.
— Ах, да он делает что хочет, никого не спрашивая.
— В том-то и дело. А ты ему потворствуешь. И становишься соучастницей,
— В чем?
— Господи, неужели не видишь? Этот человек транжирит твое наследство и наследство твоего сына! Разоряет фирму! Рада своих афер и бредовых фантазий.
— Ты его ненавидишь? — спросила она.
— Да, но это к делу не относится.
Они замолчали, Элизабет шла, неотрывно глядя прямо перед собой, Лотар со своей папкой пыхтел рядом. Наконец он проговорил:
— Ты знаешь некоего Оттера, финансового маклера из Франкфурта?
— Да, — коротко бросила она, стараясь скрыть испуг.
— Недавно ему было перечислено двести тысяч за какие-то сомнительные махинации. И это лишь один пример, Бетти.
— Я не могу, верю тебе, но не могу.
— Что скажут на фабриках, когда узнают, что ты позволила пустить все на ветер и фирма обанкротилась?
— Дела так плохи?
— День ото дня хуже.
Она все шла, словно ничего не слышала или могла вот так просто взять и уйти прочь — дальше, дальше, дальше. Потом вдруг остановилась, круто повернулась к нему.
— Я всегда думала: ты Ульриху друг. Как ты только можешь чернить его за глаза?
— Я не могу допустить того, что он делает с тобой и с фирмой.
— Ах, перестань! Ну что вы все за люди?!
— Бетти, — сказал он, — мне очень жаль. Прости, Я позвоню завтра. Сегодня ты слишком разволновалась.
Она кивнула и ушла.
На дорожке стояла машина Ульриха. Прямо как обвинительный приговор. Она едва не предала его, и он приехал, словно предчувствуя это.
Элизабет нашла его в гостиной. Он сидел с телефонной трубкой в руке, ждал ответа, а ответа не было. Со злостью бросил трубку на рычаг и, кажется, только теперь увидел ее. Замедленная реакция измученного усталостью человека, но все-таки он сумел слабо улыбнуться.
— Не пугайся. Это всего лишь я. Ну здравствуй. — Он бегло поцеловал ее.
— Откуда ты взялся? Что-нибудь случилось?
— Нет-нет. Просто дела в банке. А предупредить тебя заранее не успел.
