Стая оказалась намного больше, чем я предполагал изначально – минимум две дюжины особей проступило из-за голых берёзовых стволов! Очевидно, они не ели слишком давно, так как настроены были крайне агрессивно… Теперь я думал, как встать спиной к спине с Вяземским, но тот словно окаменел, глядя на меня… Внезапно волки начали скулить и пятиться в лес… Я не сразу понял и поведение Вяземского, и поведение волков, но когда осознал, сразу почувствовал, как волосы на моём затылке начали становиться дыбом. Не опуская меча, медленно повернув голову назад, я увидел… Чёрного волка, в полтора раза превышающего размеры Мрака.
Такое чудовище способно переломить напополам оленя одним лишь укусом, что до человека – мелкая добыча, на один зуб. Я не из тех, кто сдаётся. Резаться насмерть с двумя дюжинами волков – без проблем. Но здесь всё было предрешено: чудовище стояло всего лишь в десяти метрах от меня и, судя по его взгляду, оскалу и позиции лап, целилось для прыжка – мишенью был я.
Зверь прыгнул. А я остался стоять на месте. Это был животный ступор, с которым я ничего не мог поделать… Меня бы не стало там, в этот момент. Но произошло то, чего никто не мог ожидать.
Из моих рук, с силой, равной силе тысячи мужчин, вырвали меч. И в следующую секунду метнули им, словно легковесным ножом для разделки мяса, в уже парящего в прыжке волка… Меч вошёл по самую рукоять, прямо в грудь зверя. Издав душераздирающий короткий вой, волк покосился влево и, едва не задев меня, упал в снег… Он уже был мёртв – мгновенно! – но его лапы ещё дёргались, из его тела фонтаном хлестала бордовая кровь…
Наконец придя в себя, я посмотрел вперёд, на чёрное пятно, которое возникло передо мной и спасло мою жизнь: спина крупногабаритного мужчины, облачённая в чёрный плащ… В эту секунду прямо на него набросился тёмно-серый волк! Я сразу же решил, что зверь вгрызётся в его лицо, но вдруг хищное рычание сменилось поверженным воплем – богатырь сломал рёбра матёрому волку, словно тот был всего лишь неокрепшим щенком, и, схватив его за пасть, разорвал её! Гигант отбросил тушу зверя себе под ноги, и в этот же момент стая волков бросилась врассыпную… А я, глядя на спину незнакомца, снова застыл, как будто глядел не на человека, а на чудовище вроде сражённого им волка.
Наконец незнакомец обернулся, и мы встретились взглядами. Это был молодой, гладко выбритый муж, с густыми и чёрными, словно вороново перо, волосами, ростом под два метра, в плечах широк, словно медведь… Его кожа была белой, но не такой светлой, как у нововеров – заметно загорелый. Пропорции лица уникально ровные, профиль словно высечен из скалы, серьёзные глаза неопределённого, будто бы серо-голубоватого цвета. Я никогда прежде не видывал столь могучего мужа. Нововерские мужчины в большинстве своём крупные: и в рост высоки, и в плечах широки. Громобой – самый крупный парень в Замке, после него я. И при этом значении незнакомец своими размерами заметно превосходил и Громобоя, и определённо точно меня.
Позади меня послышалось надрывное кряхтение. Обернувшись, я увидел, как к нам, откровенно хромая на правую ногу, с бордовым лицом и всклокоченными седыми волосами приближается Вяземский, тяжело волоча за собой по снегу собственный меч. Не глядя на меня, он заворчал своим обыкновенным, недовольным тоном:
– А… Победоносец. Волк тебя дери… На какой стороне ты, на той стороне и победа. Дурная примета, а всё ж, видно, имеющая силу… А ты кто таков будешь, богатырь? – оставив меня, он обратился к незнакомцу заметно более лояльным тоном, будто сначала разговаривал со слугой, а потом заговорил с кровным сыном.
Однако богатырь ничего не ответил. И это озадачило Вяземского так же, как и меня.
– Кто таков будешь, молодец? – натяжно повторил свой вопрос старик, уже, наверное, решая, не перейти ли от милости к злобе, как вдруг “молодец” ответил. Но не голосом. Он внезапно развёл своими большими руками, потом указал пальцем на свои уста, а после на нас… Он оказался поражённым немотой!
– Треклятье! – сразу же выругался Вяземский. – Такой здоровенный, могучий да ладный во всех смыслах, и вдруг из немых… Впрочем, не может же человек быть идеальным во всём, на то люди и есть люди…
От старика повеяло парами медовухи, да и язык его заметно заходился… Неужто прав Онагост: Вяземский и вправду начал спиваться? Но с чего вдруг? Совесть заела за все погубленные им жизни? Нет у него совести, это однозначно. Так что же? Пока старик прятал меч в ножны, я окинул его взглядом: плащ изодран, нога в крови – значит, всё-таки вступал в ближний бой со зверем и не пал. Немолод и пьян, а всё ещё при силе. Главное, чтоб к нему теперь никакая зараза не прицепилась через открытую рану: мысли о преждевременном сиротстве Вяземских сестёр отчего-то гнетут, и это при условии того, что я был бы не против увидеть этого подранка болтающимся на виселице, по примеру его жертв.
