– Вишь, лапа в каком состоянии… Нужно перемотать, но прежде сделать примочку из берёзовой настойки. А ну-ка, подай мне закупоренную бутыль, что припрятана на печи под овчиной.
С птицей мы провозились не менее получаса. И всё равно рассвет не наступил – пришлось продолжить свой путь домой в потёмках: фонарщику следовало бы почаще проверять быстро гаснущие при экстремально низких температурах фонари.
Зайдя в светлицу своей избы, освещённую тусклым светом старой керосиновой лампы, я сразу же натыкаюсь на Полелю и совсем не удивляюсь этому: если ночью кто-то из семьи отсутствует, сестра не смыкает глаз – такая уж у неё вредная привычка. И всё равно, пока позволяю ей помогать мне со сбрасыванием накидки с плеч, задаю ей тот же вопрос, что и деду Бессону:
– Ты чего не спишь?
– Тебя жду, да и книгу читаю.
– Что за книга?
– Отрадкина, конечно же. Я её уже трижды перечитывала, там про любовь среди звёзд, помнишь? Тебя не очень захватила.
– Ну да, про природу намного интереснее читать, чем про непонятные космические чувства каких-то фантазёров. Такого ведь в реальности не существует.
– Ну не скажи! Всё существует, если уметь пользоваться воображением. Может, и тебе стоит начать развивать своё? А-то мечтать, должно быть, только и можешь, что о летней рыбалке, какой-нибудь девице и поди ещё о побеге из Замка.
– Всё-то ты знаешь! – я ущипнул сестру за бок, и она, совсем по-детски хихикая, отскочила в сторону. – Отец и Ратибор что?
– Давно спят! Ратибор даже посапывает.
– Не посапываю я, – раздался голос с противоположной стороны комнаты, и мы наконец увидели вышедшего из своей опочивальни Ратибора. При своём высоком росте брат уже выглядел чуть старше своих девятнадцати лет. Подойдя к столу, он взял графин с компотом из сушеных ягод и налил из него в свою глиняную кружку.
– Ты прав – ты вовсе не посапываешь, а по-настоящему храпишь! – продолжала весело подначивать брата Полеля, и я в который раз приметил, сколько же в нашей сестре детской наивности, веселости и редкой чистоты.
Подойдя к столу, я плеснул компот и в свою кружку, и мы с братом стали пить, стоя по разные стороны лавки. В итоге оставили кружки одновременно, и я ухмыльнулся этому. Поразительно, как мы похожи! Внешне едва ли не точные копии друг друга, так ещё и жесты, и походки, и даже голоса будто из одного камня выделаны. Полеля, конечно, больше мамина – и по внешности, и по характеру, – но вот я и Ратибор, по словам Бессона, настолько походим на нашего отца в его молодости, что дед даже берётся утверждать, что мы будем точь-в-точь такие же, как наш родитель, когда достигнем его возраста и отпустим бороды.
Отец не пошёл на празднование двадцать первого дня рождения Громобоя по причине своей лёгкой простуженности, в то время как Ратибор отклонил приглашение Державина не столько из-за своей простуды, сколько по той же причине, по которой Громобой уже четыре года не хож в наш дом – из-за Отрады, – так что я уже хотел рассказать брату о прошедшем вечере, но вдруг во входную дверь кто-то трижды увесисто постучал.
– Гость, в такой поздний час? – обеспокоенно подпрыгнула с лавки Полеля, уже накидывая на свои плечи старую, расшитую красной гладью шаль.
– Я бы сказал, что час слишком уж ранний, – хмуро заметил Ратибор. – Рассвет уж заниматься должен: кто в такое время незваным гостем является?
Мы втроём друг за другом, по старшинству, вышли в сени: хотел бы я сказать Полеле остаться в светлице, да сестра хотя и была ласковой натуры, всё же имела наш фамильный стержень, который позволял ей делать только то, что хочет она сама, а не то, чего от неё ожидают другие.
Подойдя к двери и положив руку на засов, я подал бас:
– Кто явился?
Ответ последовал незамедлительно:
– Онагост Земский.
Мы с Ратибором переглянулись. Голос однозначно принадлежал нашему общему знакомому, но с чего вдруг княжескому сыну шататься ночью по избам низшего сословия? Тем более, я видел Онагоста около часа назад на вече́ре у Громобоя – он, как и я, выпил не больше трёх чаш медовухи за весь вечер, потому как ему предстояло заступать в предрассветный караул. По времени, получается, он уже должен был занять своё место в карауле, так что же он, в таком случае, делает на нашем пороге? Придётся выяснить.
Стоило мне открыть дверь, как мой взгляд сразу же выхватил золотой плащ, характерный только для члена княжеской семьи. Я не пригласил его войти в сени, но сразу же отметил, что прежде чем заговорить со мной, он бросил взгляд за мою спину: очевидно, интерес к моей сестре у него был первостепенным. Быть может, меня бы раздражала эта его зависимость гораздо сильнее, если бы я сам не находился в похожей ситуации, так что я в который раз предпочёл не уязвлять этого гостя в его слабости.
– Утро доброе в ваш дом, – наконец совладав с собой, Земский собрал своё рассеянное внимание в кучу и сосредоточил его на мне.
– Доброе утро, коли не шутишь. Чего явился в такую рань?
– Тебя призывают к воротам.
– Что случилось?
– Ничего сверхъестественного. По дороге к воротам расскажу. Пошли, лучше не медлить.
