– Да, вдруг в следующем году тебе будет уже двадцать пять? – усмехнулась, вторя отцу, Полеля.
Мы обратили ситуацию в смех и в итоге здорово посмеялись все вместе, но я… Даже посмеявшись не позабыл: отец поздравил меня с достижением двадцать второго года моей жизни. Так было сказано моим родителем, так я и оставил в своём сознании. Двадцать два года.
Пир на весь мир, сжавшийся до пределов одного выжившего в Диких Просторах города – князь женится на самой красивой девушке Замка. На той девушке, которая могла бы быть моей, если бы… Если бы… Если бы!
Я целовал её горячие губы, я держал её за нежную руку, я обнимал её тонкую талию – она почти была моей… Треклятое “почти”!
Я не из тех, кто способен сидеть на месте недвижно, когда душе плохо – я из тех, кто рвётся в эпицентр своей боли, чтобы испытать её всю до дна. Нашу семью, возможно, единственную из низшего сословия, пригласили на празднование свадьбы не за пределами княжеских залов, а непосредственно в центральном здании. Никто, кроме моей семьи, Твердимира и Отрады, не подозревал о моих чувствах к Ванде и о её возможных или уже действительно только бывших чувствах ко мне, так что это было не издевательское приглашение, нет. Отрада – сестра невесты, Полеля – лучшая подруга Отрады. Или: Твердимир – фаворит правой руки князя и ныне жених его младшей дочери… Хотел бы я думать, что причина поступившего нам треклятого приглашения кроется в одном из этих вариантов. Но истинной причиной являлась опасность: Онагост, влюблённый в Полелю. Отказаться же от приглашения на свадьбу князя – всё равно что собственноручно подписать себе смертный приговор. Мы не могли не пойти, особенно я, со своей жаждой испытания своей боли на силу. Так что, как только с небосвода исчез последний луч закатного солнца, мы всей семьёй выдвинулись на празднование княжеской свадьбы.
Пиршество было в самом разгаре, но некоторым было не до веселья: я не мог даже притвориться счастливым; все члены моей семьи чувствовали себя неуютно в расписных хоромах с высокими сводами; Громобой и Утровой хмурились неподалёку; Отрада, уже предупреждённая об отсутствующем намерении Твердимира взять её в жёны, всё равно была неестественно тиха и даже бледна; а невеста… Она была похожа на каменную статую: неподвижная и белая, как простыня, но при этом всё равно ослепительно красивая – вся в шелках, в драгоценностях, с необычайно красиво уложенными косами и утончённо накрашенным лицом, не выражающим ни единой эмоции. Я не мог отвести от неё взгляда, а она… Один раз я подумал, что она смотрит прямо на меня, но на её лице вновь не отразилось никакой эмоции, и скоро я засомневался – возможно, она смотрела сквозь толпу и сквозь меня, совершенно не моргая, не двигаясь и ничего не видя. Сидела на престоле рядом с веселящимся и пьющим князем, и одновременно была не здесь – где-то совсем далеко… Быть может, на нашем Плакучем озере. Быть может, вместе со мной… А я был здесь, стоял под сводом тяжелых колонн и никак не мог заставить себя поверить в происходящее.
В какой-то момент Твердимир вдруг так резко хлопнул меня своей ручищей по плечу, что из меня в один миг едва весь дух не вылетел. Шокированно обернувшись на друга, я увидел, как он протягивает мне чашу с вином. В ответ я отрицательно мотнул головой, и тогда он одним махом опрокинул в себя всю порцию разом: вино для него точно вода – он даже всерьёз этот напиток не воспринимает. В отличие от Вяземского, любителя надраться лучшим алкоголем… Мой взгляд непроизвольно покосился на довольного отца невесты, который в течение всей этой пирушки всё ещё умудрялся оставаться трезвым: очевидно, в присутствии князя опасался ударить в грязь лицом, так что на крепительные напитки будто бы не налегал.
Твердимир вдруг заговорил, перекрикивая громкую музыку и шум хмельного веселья, в явном стремлении отвлечь меня от тягостных мыслей:
– Как думаешь, правду говорят, что ты заколдованный: на чьей стороне ты, на той стороне и победа.
– Очевидно, не сегодня.
– А может, и нет. Может, тебе, напротив, снова везёт.
– О чём ты? – я врезался в собеседника непонимающим взглядом.
Он пожал плечами:
– Вдруг она не так хороша, как ты её себе рисуешь?
– У тебя всё ещё плохо с русским языком. Ты хотел сказать: “Вдруг она настолько хороша, как ты её себе рисуешь”.
Твердимир хотел мне что-то ответить на это, но, завидев приближение новых собеседников, лишь пожал плечами.
К нам подошли Ратибор и Отрада, и с другой стороны сразу же приблизился Громобой. Первым заговорил Державин:
– Я сегодня не танцую. Но Отрада – сестра невесты, ей предписано станцевать.
