Перед тем как забросить меня в тесную клетку, мне развязали руки… Ударив по почкам дубиной, старый дружинник толкнул меня вперёд и, отборно бранясь, закрыл за моей спиной решётку. Как только он и ещё два дружинника ушли, я стал растирать свои сильно пострадавшие запястья: за короткое время кожа стёрлась жёстким материалом до кровавых ссадин. Мне оставалось только ждать, но что-то было не так… На улице начал разрастаться гул толпы… Я бросил под зарешеченное окно кособокий ящик, набитый серой овчиной, и, встав на него, подтянулся на решётке… В этот же момент я увидел виселицу. На пнях, с петлями на шеях, уже стояли пять мужчин… Я знал всех – все они были из мятежников, с которыми через два дня мы должны были устроить тщательно продуманный переворот. Крайним и самым молодым парнем, с гордым вызовом глядящим на трусливую толпу зевак, был… Мой Ратибор.
Моё сердце упало. Не помня себя, совершенно не понимая, что делаю, я впился руками в железную решётку и начал трясти её изо всех сил, будто у меня действительно могло бы получиться отодрать железо от каменной кладки… Палач громогласно, в рупор зачитал причину смертного приговора: “За предательство против великой власти князя…”, – он говорил ещё что-то, но меня вдруг оглушило от ужаса…
Я больше ничего не слышал и почти ничего не видел: в ушах разлился звон, перед глазами потемнело, из горла стал вырываться зверский крик, больше походящий на чужеродный рёв, решётка в моих руках вдруг всерьёз заскрипела…
…
…Палач выбил пень из-под ног Ратибора…
…
…
Я ничего не сделал… Не смог сделать… Не смог сломать решётку… Выпрыгнуть из окна… Я был всего лишь человеком…
…
Палач выбил пень из-под ног моего единственного, младшего брата…
Другие приговорённые к смерти через повешение мужчины плакали и тряслись, стоя на своих пнях, а Ратибор… Не издал ни единого звука. Не дрогнул ни разу. Быть может, даже не испугался. Ведь это был мой Ратибор: мятежная душа до конца, до остатка – умрёт с гордо поднятой головой, но не склонит её ни перед чем, ни перед кем…
Гнилой ящик под моими ногами провалился. Я рухнул на солому, содрав пальцы своих рук до крови… И в этот же момент забылся. Не потерял сознание, не провалился в сон, а именно забылся. Не закрывая глаз… Смотрел в никуда перед собой и не видел стену, за которой в петле висел мой Ратибор…
Пришёл в себя только в самом начале ночи… Не понял, как пропустил целый день. Кто-то принёс лампаду с живым огнём и установил её в пазу стены напротив моей темницы – это действие и привело меня в чувства.
Я поднялся на замлевшие ноги…
Ободранными пальцами схватился за прутья ржавой решётки окна…
Подтянулся…
На сумрачной площади не было никого… Виселица опустела. Шальная мысль: может, никакой казни не было? Мне всё привиделось?..
Но ночь действительно началась – морозная, ясная, звёздная: небо вдалеке засияло зодиакальным светом, и мой взгляд с лёгкостью выхватил Ве́гу. Эту звезду для меня открыл отец, когда мне было не больше пяти лет от роду. Он говорил: “Нас не станет, а эта звезда продолжит светить, ведь она самая яркая в созвездии Лиры, пятая по яркости звезда ночного небосвода и вторая, после Арктура в Северном полушарии, и третья по яркости звезда после Сириуса и Арктура, которую можно наблюдать на Камчатке. Захочешь встретиться взглядом с ушедшими из этого мира близкими, видевшими эти небеса задолго до тебя, а может, и одновременно с тобой – смотри на Ве́гу”.
Я до боли зажмурил глаза и буквально отпрыгнул от окна, как будто святой водой окроплённый.
Отца убили только потому, что я не смог защитить его.
Ратибора убили только потому, что я не смог защитить его.
Если бы я смог…
Если бы я был сильнее…
Если бы я был злее…
Сейчас отец и Ратибор были бы живы.
Всё из-за моей слабости. Человек слаб… Человек…
Я в мгновение ока возненавидел всю свою человеческую сущность, до самого её ядра. Нужно было родиться снегом: растаял – вода, вскипел – пар, замёрз – снег… Бесконечность – она была бы у меня, и мне хватило бы и времени, и сил, и решимости, чтобы обрушиться на своих врагов безудержной местью: я утопил бы, ошпарил, устроил бы погребение в бесконечной пустыне, укрытой белоснежным саваном снежных кристаллов… Никто бы не скрылся. Поплатились бы все: и приказывающие, и исполнители, и особенный вид трусов – те, кто смотрит на зло и не предпринимает попыток предотвратить его, наивно полагая, что оно его не касается – глупое и злое оправдание собственной бесхребетности. С предателей же была бы взята отдельная, самая страшная плата.
Уничтожить их всех!..
Ночь была глубокой. Тихой. Морозной.
Я сидел на соломе и ничего, кроме холода – внутри и снаружи, – не чувствовал. Но вдруг стал различать звуки. Кто-то упал… Внизу… Стражник? Наверняка. Доспехи ударились о камни…
Тяжёлые шаги… Не шаги, а полёт… Взмах крыльев?.. Люди не могут так быстро передвигаться. Как совы…
Подняв голову, я увидел Тристана.
– Почему я ещё жив? – подойдя к решётке, я всё же заговорил… Голос мне не принадлежал. Он был… Скрипом промёрзшего до основания дерева, не должного просыпаться до весны, которой не будет…
