Она перекинула свои длинные черные волосы через плечо и с презрением оглядела меня с головы до ног. Мы никогда не были подругами, и по какой-то причине я ей очень не понравилась с момента самого первого проекта, над которым мы работали вместе. Но я просто не могла и не хотела понимать, откуда взялась та лютая ненависть, которую она испытывала ко мне в течение последних нескольких недель.
Мона стояла чуть позади подруги, скрестив руки на груди, и смотрела на меня. У нее было гораздо больше причин не любить меня.
– Мона, я…
Мона скривила свое красивое лицо, а Алесса в этот момент подняла руку.
– Побереги дыхание, Анна, – улыбнулась она, но улыбка эта была больше похожа на оскал голодного волка, который в любой момент готов броситься на свою добычу. И эта добыча – я. За исключением того, что у меня больше нет даже инстинкта самосохранения. Я просто стояла на месте. Окаменевшая, не способная дать отпор, лишенная желания защищаться.
– Поверь, нам всем очень бы хотелось, если бы ты вообще перестала дышать. Я думала, ты, наконец, исчезла. Ты же так позорно свалила с экзамена, – она взглянула на Мону. – После всего, что ты сделала моей лучшей подруге.
– Я извинилась. Я действительно не знала… – Я сглотнула. – Вам не кажется, что все, что произошло после этого, было достаточным наказанием?
Черт. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, а жар ударяет в лицо. Я не стану плакать. Не перед этими двумя. Я не заплачу снова.
К сожалению, Алесса заметила мои влажные глаза.
– О, малышка. Ты собираешься плакать? Сколько тебе лет? Тринадцать? – она наклонила голову набок. – Нет, подожди. В Германии нельзя заниматься сексом, пока тебе не исполнится четырнадцать, так что тебе, наверное, больше. – Она сделала шаг ко мне, и единственная причина, по которой я не отступила назад, заключалась в том, что я не могла пошевелиться, даже если бы захотела. Я стояла, словно замороженная, и не могла пошевелить ни одной мышцей своего тела. Вот бы сейчас хотя бы потрогать что-нибудь холодное – я чувствовала себя так, словно вся горю изнутри. Мне было жарко, я вспотела, во мне клокотали одновременно страх, гнев и стыд.
– Не думаю, что тебе стоит учиться здесь в следующем семестре. – Ее карие глаза неотрывно смотрели на меня. – Или как ты думаешь, Мона? – Я увидела, как уголки ее рта слегка приподнялись. – Но, может быть, тебе всего этого было недостаточно. Потому что, видимо, ты до сих пор не поняла, что натворила. У тебя что, правда нет чувства собственного достоинства, да?
– Алесса, пошли, – сказала Мона, которая все это время хранила молчание. – Она того не стоит.
– Думаешь, не стоит о нее мараться, – Алесса еще раз посмотрела на меня и пригрозила мне указательным пальцем. – Не смей приближаться ко мне или моей подруге. Хватит того, что ты разрушила отношения. И когда у нас снова будут совместные занятия, ты пожалеешь, что вернулась в университет.
Мона подошла ближе и осторожно взяла Алессу за руку.
– Давай, иначе мы опоздаем и снова пропустим начало.
Не сказав мне ни слова, Алесса повернулась и вышла из магазина вместе с Моной. Я смотрела им вслед, пока они не исчезли за углом в направлении центра города. Только тогда я поняла, как сильно дрожат мои ноги, и оперлась на тележку для покупок, которая покатилась назад, совсем немного, пока не уперлась в витрину. Я закрыла лицо руками, но не заплакала. Огонь и ненависть к себе выжгли во мне все слезы. Я просто стояла.
Я судорожно выдохнула. Я не знала. Я не хотела разрушать отношения Моны. Я не хотела ничего этого. Я хотела бы, чтобы ничего этого не случилось. Чтобы я не пошла на ту вечеринку. Чтобы я не слушала Александра. Чтобы не пила так много. Я хотела бы, чтобы Ной был здесь.
Резкий звонок нарушил тишину и заставил меня вскочить с дивана. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, откуда взялся этот звук. Это был не будильник на телефоне, звонили в дверь. Совершенно разбитый, я протер глаза и потянулся. Поспать удалось недолго. Диван, на котором я лежал, был для этого непригоден.
Звонок раздался снова, и я раздраженно посмотрел на дисплей телефона. Всего половина восьмого. Рано даже для почты. Зазвонили в третий раз, я откинул одеяло и встал с дивана. Подойдя к двери, снял трубку домофона.
– Да? – мой голос звучал хрипло.
– Ну, наконец-то, открывай.
Кира, кажется, была весьма бодрой, в отличие от меня. Я нажал кнопку «открыть», вернулся в гостиную и упал обратно на диван. Открылась дверь, и в гостиную вошел Даниель.
– Что это было?
– Кира пришла. Извини.
– Да ничего. Я все равно хотел встать пораньше и порепетировать.
– Ты хочешь репетировать в такую рань для завтрашнего концерта? Тогда ты очень скоро избавишься от своего соседа по комнате, мне это нравится.
Даниель отмахнулся.
– Его все равно постоянно нет. Мне кажется, он не ночевал здесь сегодня.
