Я думала, что Ной рассмеется, но он продолжал смотреть на меня своими карими глазами со странным выражением лица, от которого мое сердце начало биться чаще. Я сидела и рассматривала его нос, рот и маленький шрам, тянувшийся от губы к ноздре. Затем снова посмотрела ему в глаза. Между бровей у него образовалась небольшая складка. Он все еще внимательно смотрел на меня. Внутренняя часть его радужной оболочки была янтарного цвета, почти светло-коричневой, а ближе к краям цвет становился темнее и темнее. Никто из нас не сказал ни слова, но настроение изменилось. Я сглотнула, в горле внезапно пересохло. Еще я почувствовала, что мое лицо начало краснеть от его взгляда – но глаз не отвела.
Через мгновение Ной покачал головой, как будто кто-то сбил его с хода мыслей. Он откашлялся, встал и стряхнул травинки со своих шорт.
– Если мы хотим еще что-нибудь посмотреть, нам лучше пойти, – он взглянул на часы, а затем на меня. – Уже почти четыре, а ведь еще три часа ехать обратно. Сможешь пройти еще несколько километров?
Вряд ли остальная часть нашего пути впечатлит меня так же сильно, как вид отсюда, но я кивнула и отряхнула одежду на случай, если к ней прицепились еще какие-нибудь крошки. Затем я сложила пакеты с рогаликами и все остальное.
– Я готова.
Ной встал и, казалось, заколебался на мгновение, но затем протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Наши глаза снова встретились, от теплого прикосновения его пальцев все внутри у меня сжалось, и я почувствовала покалывание в животе. Что, черт возьми, это такое? Я знаю этого парня всего три дня. И я не из тех, кто так легко влюбляется. Совсем наоборот. Особенно после всего, что произошло. Я больше не хотела вот так легкомысленно доверять людям. Солнце, должно быть, припекало сильнее, чем я думала, и я словила солнечный удар. Точно, дело было в этом.
Я поднялась, но Ной все еще держал меня за руку – немного дольше, чем нужно. Затем он поднял одеяло с земли и сложил в рюкзак.
– Я сделаю пару снимков для сестры, – сказал он, достал из кармана телефон и сфотографировал вид. Когда он снова повернулся, его взгляд упал на фотоаппарат, снова висевший у меня на шее.
Прежде чем Ной успел что-то сказать, я взяла фотоаппарат и подошла к перилам на краю выступа скалы. Вынув камеру из чехла, я принялась делать снимки. Деревья. Камни. Река, которую было видно вдалеке. Птицы. Облака. Я ничего не чувствовала, видя все это. Я совершенно не знала, что делать потом с этими отдельными картинками. Обычно, когда я держала фотоаппарат в руках, у меня возникало ощущение, что я в силах навсегда сохранить быстротечные моменты. Я что-то видела, и в тот же момент эта сцена оказывалась в моем объективе. Но теперь я смотрела в него и не видела там… ничего. Я сделала еще один или два снимка, затем вернула аппарат в чехол и снова повесила кожаный ремешок на шею.
Я повернулась к Ною.
– Закончила, – сказала я, надеясь, что улыбка, которую я выдавила из себя, была убедительной.
– Погнали.
Я кивнула и быстро пошла вперед, чтобы он не видел, как уголки моего рта медленно опускаются.
Войдя в невысокие железные ворота, я оказался на подъездной дорожке перед домом семьи Роте. На ней стоял черный пикап с наклейкой Berlin Bats. Мультяшная летучая мышь – символ гандбольной команды – казалось, злобно ухмылялась мне своими острыми зубами и заставляла нервничать еще больше. Я понятия не имел, как отреагируют Кристофер или мистер Роте на мой визит. Раньше я бывал в этом доме только с родителями.
Я знал, где находится комната Кристофера, еще с детства, когда мы играли в баскетбол и гоняли на велосипедах. Потом, в средней школе, мы уже не дружили так близко. А в университете наши пути совсем разошлись. Теперь мы приятельствовали, поскольку дружили наши семьи, не более того. Я мог только надеяться на то, что воспоминаний о проведенном вместе детстве хватит, чтобы достучаться до Кристофера.
Я посмотрел на свое отражение в окне черной машины и порадовался, что надел одну из своих лучших футболок. И еще тому, что она темная. Переполненный транспорт, Берлин, летняя жара, а также метро и электричка были адской смесью, против которой не мог устоять даже самый лучший дезодорант. Затем мой взгляд упал на ноги.
Черт. Я постучал ботинками по камням, украшавшим дорожку к входной двери, и попытался стряхнуть грязь, которая осталась на них после вчерашнего похода. Но это не помогло. Почему я подумал об этом только сейчас?
Насколько я помню, господин Роте никогда не придавал особого значения внешнему виду, но сегодня я хотел произвести хорошее впечатление. После неудачного разговора с родителями мне нужно чувствовать себя уверенно. Я попытался еще раз расспросить их о ситуации, но они пресекли все мои вопросы. Они настаивали на том, что не хотят видеть Элиаса до тех пор, пока он не осознает, что натворил. И вот теперь я стоял на подъездной дорожке у дома семьи Роте. Я решил действовать напрямую, ничего не скрывая. Уже не в первый раз я пожалел, что у меня нет номера Лии. Ее ободряющие слова мне бы сейчас не помешали.
