– Да-да, карать немедленно и только невиновных. Где-то я уже такое слышал. Кажется, это один из опусов нашего красноречивого доктора Гёбельса. А вас не смущает, Бауэр, что вы оскорбили офицерский кортик, превратив его в нож мясника?
– Герр командир! – вздёрнул подбородок первый помощник. – Я выполнил ваш приказ! Передо мной была поставлена задача, и я с нею отлично справился. Эти лимоны ещё хранят запах маяка, а мы уже их едим.
– Запах? Или на них сохранились следы чего-то другого? Присмотритесь, почему-то мне они кажутся заляпанными кровью. Замечу, что вы могли бы выполнить поставленную мною задачу и не таким варварским способом. Скажите, вы видели, чтобы я расстреливал экипажи торпедированных нами судов?
– Нет, – терпеливо ответил Бауэр.
– Тогда позволю себе спросить, а до назначения в мой экипаж вы случайно не проходили службу на лодке командира Гейнца Эка?
– Конечно же, нет! Почему вы меня об этом спрашиваете?
– За всю историю Кригсмарине только Эк опустился до стрельбы по терпящим бедствие морякам. Кажется, это были греки. Запомните, мы враги лишь до того момента, пока не свалились в воду, а затем вступает в силу неписаный кодекс – они спасают нас, а мы помогаем им. Вы о таком не слыхали?
– Герр командир, конечно же, я всё это знаю, но как ваши слова относятся к происшествию на маяке?
– Никак. Я не провожу никаких параллелей – оставляю это на вашей совести. Бауэр, может, вы заметите какое-то сходство?
– Я вас не понимаю, герр командир. Так вы накажете матроса Шпрингера?
– За что? За то, что он отказался стрелять вместе с вами по барахтающимся в воде людям? Или дело было не так? Он не захотел принимать участие в устроенной вами резне?
Насупившись, Бауэр некоторое время переваривал услышанное и, переминаясь с ноги на ногу, бросал косые взгляды то на невозмутимого Мацуду, то на каменное лицо командира Зимона. Адэхи же сидел с таким видом, будто помощника и вовсе не было в каюте. Смотрел сквозь него и лениво зевал. От всего этого Бауэру стало не по себе.
– Мне непонятны ваши аллегории, герр командир. Я хотел бы услышать более конкретно – какое будет ваше решение?
– Соломоново.
– Какое?
– Да никакое! Идите, Бауэр, с моих глаз, не доводите до решения, которое вам может не понравиться. И вот что ещё… – щёлкнул пальцами Зимон, останавливая уже занесшего ногу через комингс первого помощника, – оставьте в покое бедного Шпрингера. Это в ваших же интересах. Мой вам совет – сделайте вид, что ничего не произошло.
Побледневший Бауэр сдержанно кивнул и, отряхнув с брюк несуществующие крошки, вышел, подчёркнуто тщательно затворив за собой дверь. Вслед за ним поднялся Адэхи. Выпив залпом выдавленный сок, он стряхнул на пол остатки мякоти и громко припечатал кружку к столу:
– А я всё-таки выпью за здоровье Крюгера. Очень надеюсь, что он всё ещё жив. Простите, господа, у меня дела.
И направился в противоположную от первого помощника сторону – в машинное отделение.
– Что скажешь, Тадао? – ухмыльнулся Зимон, когда они с японцем неожиданно остались одни. – Глядя на вашу постную физиономию, мне трудно понять ход ваших мыслей. Как по-вашему, должен ли я наказать Шпрингера?
– Вы командир, и любое ваше решение будет правильным, – дипломатично увильнул от прямого ответа японец.
