— Как при чем?! — надзиратель от удивления присвистнул. — Коли какие беспорядки, наезжает начальство на проверку — и каждому взятку давай огромадными деньгами. Чем больше должность у начальника, тем больше нужно взятку давать. Тогда ничего не заметят. А ты спрашиваешь, при чем здесь деньги. Да без них, постылых, в российском государстве ни одно колесико не вертится, ни один винтик не шевелится...
Мария засмеялась, услышав такую своеобразную классификацию взяток. Вот тебе и сонный Степанов, а все видит и во всем разбирается.
Степанов приоткрыл дверь и тихонько выглянул в коридор. Не заметил ничего подозрительного, стал вытаскивать из карманов кулечки. Немудреные. Из крошечных обрывков газетной бумаги.
— Вот получай гостинчики... Два кусочка сахара. Хлебец беленький. Золотник масла... Давали и селедку, да не взял. Слабая ты больно — обопьешься... И еще записочки... Да сказывают, что уголовные грозятся отомстить начальнику за безобразие над тобой. То ли избить хотят, то ли парашу на голову опрокинуть. Такие-то дела-делишки... Ну, бывай, девка... Теперича до среды, аккурат через три дня.
Эссен жадно схватила записочки и, поблагодарив, начала читать.
И наконец наступил день, когда ее пригласили на допрос.
Комната светлая. Просторная. С большими окнами и пропыленными занавесками. Стол под зеленым сукном. Кресло с витыми ножками. На стене портрет государя императора Николая Второго. Император стоял во весь рост. С застывшей улыбкой. В соболиной мантии. С державой и скипетром в руках. Волосы зализаны на прямой пробор, лицом напоминал приказчика. Горела корона, украшенная драгоценными камнями. Из правого угла к государю императору летела богиня Ника, держа лавровый венок.
Мария внимательно рассмотрела картину, стараясь привести свои нервы в порядок. Изображение богини Ники привело ее в развеселое настроение. Действительно, как водрузить на голову государя венок, коли там корона?! Перебор, явный перебор... И пропорции не соблюдены в погоне за возвышенностью — голова-то занимает почти четверть фигуры, а умом государь-император не отличается. Мозги-то куриные... Эссен мысленно приставила к портрету куриную голову. И преотлично получилось. Могучая фигура. В мантии. В лентах и орденах. И куриная голова... Презанятная картина...
Усмехнувшись, Мария перевела взгляд на следователя. Конкин, следователь по особо важным делам, имел внешность неказистую. Маленького роста. С худенькими плечами. С чернявым лицом. С тонкими злыми губами. С глубоко посаженными глазами. У него была неприятная манера не смотреть на собеседника. Взгляд его блуждал по сторонам, и трудно было понять, слушает ли он или занят измышлением очередных несуразностей. Отличался и крайним недоверием к словам подследственного... С тупым упорством повторял одни и те же вопросы, не обращая внимания на ответы. Вся его полупрезрительная манера разговора, нарочитая невнимательность к доводам подследственного делали разговор мучительным. И каждый раз, возвращаясь в камеру, Мария испытывала неприятное холодящее чувство, словно окунули в прорубь, а потом вдоволь насмеялись над ее жалкой фигурой.
Сегодня, против ожидания, следователь явно нервничал, прислушивался к шагам, доносившимся из коридора.
«Интересно, — подумала Мария, наблюдая за Конкиным, — господин явно не в своей тарелке. С чего бы? Пришли новые материалы... Гм?! Все может быть... Но тогда бы он торжествовал и был бы счастлив припереть ее фактами... Приволокли филера на очную ставку, выдавая его за верного слугу отечества. Что ж?! Посмотрим. Взяли Кудрина?! Иду Каменец?! — Мария почувствовала, как забилось сердце, и провела ладонями по лицу. — К чему гадать?! А главное — пугаться?! Терпение... терпение».
Бесшумно отворилась дверь, и вошел человек лет пятидесяти в мундире подполковника жандармского ведомства. Собранный. С приятной улыбкой на приятном лице. Манеры преотличные. Поклонился не без учтивости подследственной и сел в кресло, любезно подставленное Конкиным.
Конкина не узнать. Мария удивилась, следя за метаморфозой. Ни насмешливости, ни пренебрежения в разговоре. Стал ниже ростом, и на некрасивом лице — почтение. «Каков хамелеон!» — возмутилась в душе Мария. Впрочем, уважения к нему никогда не испытывала.
— Прошу начинать допрос, — мягким голосом предложил подполковник и, открыв папку, поданную Конкиным, углубился в чтение материалов.
— Дело о преступном сообществе, именующемся «Группой социал-демократов» на Урале и о тайной типографии начато вследствие результатов обысков в Златоусте, — ломким петушиным голосом начал Конкин, обращаясь к подполковнику.
— Когда именно произвели обыск? — играя на бархатных нотах, уточнил подполковник, не поднимая головы. Холеные руки его бесшумно переворачивали страницы.
— Десятого июня 1899 года...
— Продолжайте, ротмистр, — благосклонно разрешил подполковник, выискивая в деле интересующие его материалы.