— На вопросы отвечать отказываюсь. Без предъявления обвинительного заключения меня третий месяц держат в одиночном заключении, подвергают унижению мое человеческое достоинство. — Эссен гневно выпрямилась, и глаза ее сверкнули.
— Но обвинение, и весьма тяжкое, вам инкриминируется. — Подполковник Маслов старался подавить гнев, душивший его. Комедиантка... Комедиантка... Видите ли, ей не предъявили обвинения! Так возьмите да облегчите работу следствию добровольным и чистосердечным признанием... А то, видите ли, все отрицает. И сухо пояснил: — Вам предъявляется весьма серьезное обвинение: и в принадлежности к сообществу с целью насильственного ниспровержения существующего строя, и в организации тайной типографии, выпускавшей нелегальные издания преступного характера, и в распространении литературы столь же пагубного свойства... Вас ждет суровое и долгое наказание... Одумайтесь, Мария Моисеевна.
Мария удивленно приподняла брови: откуда столь точные сведения?!
— Кстати, мы совершили приятное совместное путешествие из Екатеринбурга. Безусловно, с вами? — Подполковник поймал насмешливые искры в глазах подследственной и рассердился: — Метаморфозе вашей можно позавидовать... И это убеждает в том, что вы значительно более испорчены, чем можно подумать на первый раз. Опасность вашего пребывания на воле следственные власти не могут преуменьшать. Мы затребуем ваше полицейское дело, узнаем всю вашу жизнь...
Мария смотрела синими глазами и улыбалась. Как обиделся господин подполковник за совместную поездочку! Тогда не признал крамольницы, а сегодня гневается. Престранный человек...
— Ваше поведение в тюрьме вызывает крайнее недоумение и неудовольствие. Попытка действием оскорбить официальное лицо заслуживает тяжелой кары. Да-с... И на отмену карцерного режима я санкцию не дам!
Следователь Конкин кивал головой в знак согласия с подполковником Масловым. Мария насмешливо улыбалась. Да, Конкин чувствовал себя героем. Можно сказать, из кожи вылез, доказывая верноподданнические чувства...
И Мария заметила с завидной невозмутимостью:
— Не считаю нужным давать ответы на вопросы, поскольку не признаю за государством, насквозь прогнившим, права судить меня... Идиллические воспоминания о совместной поездке меня заинтересовали — трогательные истории очень люблю. И с радостью буду ждать продолжения... Касательно моего вопиющего положения в тюрьме — я никаких реляций не подавала, ибо воспринимаю его в общей цепи бесправия и угнетения.
Мария выпрямилась и бросила презрительный взгляд на подполковника Маслова. Лицо порозовело от возмущения. Синие глаза потемнели. Она развернула плечи и выпрямила стан, приготовившись к отпору.
Следователь Конкин уныло чертил чертиков на бумаге. Да-с, с этой дамочкой мороки не оберешься. И подполковнику препозицию устроила, высмеяв преотвратным образом. Тоже нашел кому сантименты выкладывать... Ох уж этот народец!
— Что можете сказать о роли некого Кудрина в делах подпольной организации? Именно при его пособничестве печатались преступные издания в селе Верхние Караси, неподалеку от Екатеринбурга. Следствию известно значительно больше, чем вы думаете. Кудрин был тем лицом, которое отправляло вас в поездку на поезд пятый-бис. — Конкин блеснул фактами, почерпнутыми из донесений осведомителей, чтобы и подполковника поддержать, и дамочке дать острастку. — При вас имелся багаж, и не малый — шестьсот штук сборника «Пролетарская борьба». Может быть, сочтете нужным осветить этот вопрос — не ради себя, а ради Кудрина, человека благопристойного и ранее в подобных делах не замеченного. В противном случае отвечать по всей строгости закона будет Кудрин...
Следователь поймал одобрительный взгляд подполковника и нервно смял папиросу. Он был доволен собою.
Сволочи... Сволочи... Взывают к святому чувству товарищества, понимая его по-своему, думала в это время Эссен. Нет, тактика отмалчивания и отрицания единственно правильная. Следствию не давать никакой ниточки... Ни одного факта не признавать... В случае суда, которого явно не избежать, ибо фактов слишком много в руках этого негодяя, разоблачать преступное царское самодержавие...
Эссен задумчиво посмотрела на ротмистра Конкина, напоминавшего ей рассерженную птицу, и с завидным спокойствием сказала:
— На провокации не поддаюсь... Умею не поддаваться на гнусные инсинуации... Мне надоело пустопорожнее времяпрепровождение, и прошу отправить в камеру. — И, выпрямившись, добавила не без издевки: — Господин подполковник может посетить меня в камере, чтобы увидеть беззакония, творимые не без его благословения...
Следователь посмотрел на подполковника. Тот сидел насупленным... Не дамочка, а змея подколодная. И, поймав его взгляд, Конкин яростно нажал кнопку звонка:
— Увезти в тюрьму с сохранением прежнего карцерного режима...