— Итак, в июне 1899 года в поле зрения следственных органов стали попадать листовки... Листовки написаны на злободневном материале и взяты из местной жизни. Это навело на мысль о существовании подпольной типографии, поставленной на месте.
— Следовательно, мысль о возможной доставке преступных изданий из столицы или других городов отпадает? — с прежней доброжелательностью уточнил подполковник.
— К сожалению, полностью. Стачки, происходившие на некоторых заводах, подробнейшим образом описывались в листовках... Более того, выпущенные в разгар стачек листовки подогревали преступные настроения... Как стало известно следствию, в типографии печатались материалы, которые перевозились в Петербург для дальнейшего распространения по городам России.
— Интересно... — процедил подполковник и внимательно посмотрел на женщину, сидевшую, по обыкновению следственной процедуры, на середине комнаты.
Женщина сидела спокойно, положив руки на колени, и слушала не без интереса. Женщина была в цивильном платье. Значит, недюжего характера. Платье, довольно помятое, поражало изящностью. «Где-то я ее видел? — подумал он, досадуя на память. — Лицо такое знакомое, что обознаться невозможно».
— Стало известно, что у некого Доменова в сарае был оборудован склад нелегальных изданий преступного содержания... Обыск превзошел всякие результаты — помимо нелегальных изданий, были обнаружены и принадлежности типографии... Полтора пуда шрифта... Прокламации «К рабочим Урала» и «Первое мая»... Нелегальные брошюры... Письма... Особенное внимание вызвало письмо, подписанное «Машей» и содержавшее своеобразный инструктаж, адресованный к тем, кто работал в типографии. Разысканы были в старом колодце части разобранного типографского станка, в том числе валик, наборная касса... Все было тщательно смазано машинным маслом и убрано до лучших времен... Явно ко всему прикасалась профессиональная рука...
— Господа социал-демократы любительщиной в своих делах не отличаются! — сердито подтвердил подполковник и стал открыто рассматривать подследственную. — Почему взяли на подозрение Доменова?
В кабинете следователя ударили напольные часы. Бом-бом-бом... Конкин подождал, пока затихнет гул боя, и скрипучим голосом объяснил:
— При одном из обысков была найдена групповая фотография. На карточке был сфотографирован Доменов вместе с некой Анной Ивановной, следы которой попадались при обысках у лиц, принадлежавших к социал-демократии. Обыск производился по приказу из Санкт-Петербурга. Было высказано предположение: дело теснейшим образом связано с Петербургской социал-демократической организацией. — Конкин подобрался и, наклонив голову, продолжал: — Были также получены строжайшие указания приступить к выявлению поименно участников сей преступной организации...
Подполковник плохо слушал ротмистра Конкина. Он был во власти воспоминаний...
Небольшой полустанок близ Екатеринбурга, где по его приказу остановили поезд под номером пятый-бис... По агентурным донесениям явствовало, что в поезде следует опасная государственная преступница с транспортом нелегальной литературы для Петербурга. Было известно и о типографии, созданной около Екатеринбурга, и об исчезновении пуда шрифта из типографии местной газетенки, и о комитете Уральской социал-демократической партии. Делом верховодила некая Мария Эссен, она же Розенберг, под кличкой Анна Ивановна. Примет этой неуловимой особы фактически не было, кроме одной: особенно красива...
Подполковник вспомнил, как в третьем часу вошел в вагон первого класса. В купе спала дама. Положив на валик голову.
И вот красивая дама сидит перед ним в кабинете и оказывается Марией Эссен, известной в подполье под именем Анны Ивановны... От неожиданности подполковник плохо воспринимал происходившие события. Его раздражал и визгливый голос следователя Конкина, и его маленькая фигура, и некрасивое, злое лицо. На даму совестно, точнее, неприятно поднять глаза — разом рухнули понятия о доброте и порядочности, о красоте как выражении преимуществ дворянства. Интересно, испытывает ли стыд она? Или хотя бы неудобство... Зло обозвав себя гимназистом, подполковник отложил папку с делами.
Мария смотрела на подполковника и в душе проклинала столь неприятный случай. Нужно, чтобы произошла подобная встреча?! Господин случай шуточки шутит... Дважды она вынуждена переживать из-за этого треклятого подполковника Павла Ефимовича Маслова, такого респектабельного, что можно от тоски умереть. Как волновалась тогда в купе! Даже и сейчас неприятно вспомнить... Впрочем, почему судьба ей должна посылать следователей, ранее неизвестных?! Жизнь заключается в смене событий, которые и представить, а тем более предугадать невозможно. Придя к такому заключению, Мария успокоилась. Что?! Поживем — увидим...
— Ваше имя?! Фамилия?! — Подполковник Маслов, откашливаясь, задал первые вопросы.