Улицы как вымерли. Может, во всем было виновато мое воображение – или жар, – но город словно притаился не дыша. Даже немецкие солдаты на пропускном пункте на виа Сенезе казались напряженными – замерли, не отрывая глаз от дороги, будто чего-то ждали. Возможно, побаивались, что эсэсовцы сочтут их недостаточно бдительными. Когда я проезжала, они взглянули на меня, но я, не обращая на них внимания, прислонила велосипед к паперти. Слава богу, велосипед дона Ансельмо на месте.
Войдя в церковь, я увидела его – он молился на одной из скамей. Я помедлила, не зная, кашлянуть ли мне, шаркнуть ли ногой или еще как-нибудь ненавязчиво обнаружить свое присутствие. Но дон Ансельмо уже понял, что я здесь. Он перекрестился, встал и повернулся ко мне со своей обычной ласковой улыбкой. Человек, не знающий дона Ансельмо, легко счел бы его старичком не от мира сего.
– Стелла, дитя мое, тебе нужна помощь?
– Мы можем поговорить где-нибудь с глазу на глаз? – спросила я, хотя мы и так были в церкви одни.
Дон Ансельмо кивнул:
– Конечно. Идем в ризницу.
Когда мы вошли и дон Ансельмо плотно закрыл за нами дверь, я достала из карманов револьвер, патроны и запальный шнур и выложила все это на стол, к ампулам с вином и святой водой. Дон Ансельмо снова кивнул:
– Молодец. Да. Отнесу вниз, ко всему остальному.
– Немцы скоро явятся сюда. Здесь безопасно? Вдруг немцы найдут туннель?
– О, об этом я не думаю. Не о себе я тревожусь – я не боюсь рисковать собой. А вот ты, Стелла, неважно выглядишь. Ты хорошо себя чувствуешь?
– Да. Нет, я… Со мной все в порядке.
Честно сказать, чувствовала я себя неважно. Адреналин улетучивался, и снова навалилась слабость. А еще меня прошиб холодный пот: я поняла, что понятия не имею, где сейчас Энцо. Знает ли он про
– Ну-ну. – Дон Ансельмо подвел меня к одному из стульев, выстроившихся у стены, и знаком велел сесть. – Нагнись вперед и опусти голову между коленей. Вот так. Дыши медленно.
Он протянул мне белый платок, и пока в горле стоял холодный ком, я прижимала платок к лицу, наконец тошнота пошла на убыль. Я подняла глаза, и дон Ансельмо протянул мне маленькую серебряную фляжку:
– Вот. Пей, только понемножку.
Под его взглядом я глотнула бренди, потом еще, еще и еще. Горло обожгло, глаза заслезились.
– Думаю, достаточно. – Дон Ансельмо мягко вынул фляжку у меня из пальцев. – Теперь скажи, у тебя ведь есть брат, да? А отец все еще с вами?
Прежде чем ответить, мне пришлось откашляться.
– Да.
– Им есть где отсидеться, пока облава не кончится?
В памяти всплыли голоса спорщиков.
– Да.
– Что ж, прекрасно. И ты, конечно, знаешь, что в местечке вроде нашего мало что утаишь? Ты, может быть, тревожишься за одного человека, так могу тебя заверить, что он тоже в безопасности.
Сил у меня хватило только на то, чтобы кивнуть. На меня вдруг навалилась свинцовая усталость.
– Ты правильно сделала, что пришла ко мне, – сказал дон Ансельмо. – Сможешь добраться до дома сама или тебя проводить?
Мне и так было невыносимо стыдно за то, что я чуть не потеряла сознание у него на глазах, бо́льшего стыда я бы не вынесла.
– Нет. Спасибо, святой отец, я дойду сама.
– Ну смотри, дитя мое.
Дон Ансельмо открыл дверь ризницы, и мы вышли в церковный зал.
Когда я вернулась домой, дверь гаража была открыта, а мотоцикл Акилле исчез. Мать сидела на кухне, погруженная в свой собственный мрак. Когда я вошла, она даже не взглянула на меня, и я поняла, что заговаривать с ней бесполезно. Я пошла к себе, разделась до белья и забралась в постель. Через несколько минут я уже спала.
Дальше я помню, что меня разбудил резкий солнечный свет. Кружилась голова, я чувствовала ужасную слабость, как бывает, когда спадает жар. Акилле сидел в кресле у окна и читал «Восемнадцатое брюмера» Маркса. Я хотела позвать его, но только зашлась кашлем. Брат бросил книгу и пересел ко мне на кровать.
– Ну как ты, сестренка? – Он налил в стакан воды из стоявшего на ночном столике графина и протянул мне.
Дрожащими руками я поднесла стакан к губам. Вода была неприятно холодной.
– Ты вернулся, – сказала я, когда снова смогла говорить.
– Сегодня утром. Похоже, эсэсовцы убрались – в городке вроде нашего им нечем поживиться, мужики моложе восьмидесяти все поголовно легли на дно. А эсэсовцы ищут именно мужчин. Мама говорит, они здесь пробыли несколько минут, не больше.
– Они заходили в наш дом?
– И даже поднимались взглянуть на тебя, – подтвердил Акилле. – Мама говорит, ты была в отключке. Может, оно и к лучшему.
Я натянула одеяло до самого подбородка. Значит, немцы глазели на меня. Хорошо, что я этого не видела.
– А где Энцо? И Сандро? – торопливо прибавила я. – Тоже уходили с тобой в Санта-Марту?
