Завоевание переходящего Красного знамени ЦК ВЛКСМ сильно подействовало на девчат, все как-то изменились, посерьезнели. Если раньше нам казалось, что мы делали уже все, что только возможно для поднятия выработки наших тракторов, то теперь каждая из нас, даже Дуся Чукова, искала возможность еще поднять выработку. Никому не надо было говорить о необходимости самого тщательного ежесменного технического ухода, — все делали его так тщательно, что мы с Колей только радовались. Девчата сами следили, чтобы мы с Афиногеновым периодически проводили более сложные операции технического ухода — перетяжку подшипников, регулировку передних колес, притирку клапанов головки блока, проверку заднего колеса и т. д. Как только начинался сильный дождь и работать на наших тракторах становилось невозможно, мы заводили их в ригу и проводили эти сложные операции. Трактористки стояли тут же и внимательно следили за нашей работой и помогали нам.
Не раз теперь Чукова подходила ко мне и говорила:
— Даня, глянь-ка, вроде перетяжечку сделать надо.
Погляжу я — и действительно, надо.
— Молодец, — говорю я Дусе, — ты теперь хорошо за машиной следишь.
А та в ответ:
— А как же иначе, чай, мы краснознаменные, за нами и тыл и фронт следят. Нам нельзя плохо работать.
И Дуся была права. Мы теперь получали огромное количество писем с фронта, с заводов и фабрик. Бывали дни, когда почтальон приносил нам до ста писем в день, и в каждом нас спрашивали, как идут у нас дела, и давали наказ — удержать знамя. Нашими делами интересовались теперь все колхозники и колхозы, в которых мы работали.
В первый же день, как мы начали опять работать в «Красном пахаре», прибежала к нам Нюша Сорокина. Ее васильковые глаза были особенно оживлены.
— Здравствуйте, девчата! Честь и почтение, почет и уважение вам!
Все обрадовались Нюше, стали усаживать ее за стол (мы как раз ужинали).
— Постою, подрасту, до потолка-то высоко еще мне, я, вишь, ростом не удалась. И некогда мне рассиживаться, весь день в поле была, и Витька со мной. Сыночку всего двенадцать, а в работе взрослому не уступит. Так вот, кормить его надо.
— С фронта пишут? — спрашиваем мы Нюшу.
— Пишут! И сынок Федюшка и муженек пишут: воюют. Федюшку-то к ордену представили, вишь, какое дело. Забежала только вам сказать: как узнали мы в колхозе, что вам присудили переходящее Красное знамя ЦК ВЛКСМ, так радовались, так радовались! Как же, мы видали, как вы работаете. Так бабы все говорят: справедливо это, очень справедливо. Ну, мне некогда. Желаю вам в гору бежать — не задыхаться, под гору бежать — не запинаться. Пошла я.
И Нюша убежала. А нам всем стало очень радостно. Все в колхозе встречали нас приветливо, с кем бы мы ни повстречались, обязательно остановят, поздравят и поблагодарят, — урожай в «Красном пахаре» был редким, небывалым здесь. На полях, на которых мы работали, собрали по 17 центнеров с гектара.
Два наших трактора работали сейчас в «Красном пахаре» на севе озимых культур, а трактор Кострикиной был на уборке урожая, обеспечивая работу комбайна «Коммунар». Комбайнер Харитонов с Кострикиной за день убирали по 17 гектаров ржи, вместо 8 по норме.
На севе озимых наши трактористы тоже давали по две-три нормы в смену. Поля Метелкина по-прежнему аккуратно каждое утро вывешивала итоги работы за сутки.
Прошло всего несколько дней после вручения нам знамени, как в бригаду пришла целая кипа писем.
Мы только что кончили обедать. Маша Кострикина была выходной, ее подменяла Демидова. Я по-прежнему строго следила, чтобы все трактористки имели выходной день. Мы с Афиногеновым выходных не имели совсем. У Маши было хорошее настроение, она затянула какую-то веселую песню, и девчата подхватили ее. Я увидела на дороге нашего почтальона, молодого парнишку. Он весело бежал по пыльной дороге, размахивая большой пачкой писем. Я сразу девчатам:
— Почтальон письма несет!
Все перестали петь и вышли на крыльцо террасы. Одна Маша осталась у стола и допевала свою песню. Она не ждала писем. Не от кого.
Парнишка громко кричит:
— Получай, бригадирша, письма, со всех фронтов пишут вам, вот какими знаменитыми стали, — и он протягивает мне целую пачку писем. Смотрю — первое письмо адресовано Кострикиной. Кричу ей:
— Маша, тебе письмо.
— Чего шутить? — отзывается та. — Мне некому писать, — но все же вышла. Взяла конверт, читает — действительно, ей. Несколько писем адресовано мне, а потом такие надписи: «Лучшей в Советском Союзе женской тракторной бригаде Дарьи Гармаш». И еще: «Девчатам женской тракторной бригады, завоевавшей переходящее Красное знамя ЦК ВЛКСМ», или «Славным трактористкам бригады Дарьи Гармаш» и т. д.
Мы все заволновались, уселись в кружок и начали вслух читать письма. Маша была настолько поражена письмом, что ей, человеку очень скрытному и замкнутому, захотелось даже прочесть его нам. Ее чистый голос дрожал от волнения, когда она читала нам письмо:
«Здравствуйте, дорогая Машенька!
