— Ну и что такое, что без двух ног, скажите пожалуйста, — заговорила она, — да тятя мой тут же смастерит ему клюшки, он и будет передвигаться. Детишки у нас будут, и стану я настоящей бабой, и при собственном муже и с детишками. И достаток у нас будет — приданое у меня есть, совеститься не придется, и перины, и подушки, одеяла стеганые, одеяла шерстяные, много у меня всего, да еще сейчас добра наживу, платят нам хорошо, да тятенька помогать нам будет. Между прочим, пенсию должны ему дать, да и я сама работать буду, — да еще как жить-то поживать будем, хоть и ног у него нет!
Демидова запротестовала:
— Да что вы, девчата, с ума, что ли, сошли, зачем каркаете, человек жив, здоров, а вы говорите, будто он уже и ноги потерял. Ну и дурищи же вы!
Дуся смеется:
— Это мы так, примеряем на всякий случай, война же. А с Володечкой ничего не случится. Мы уж решили, окончится война, вот тогда…
Жизнь в те годы была очень жестокой: Володя погиб смертью храбрых.
Пришел к нам в поле почтальон. Отнесли мы Дусе письмо, она пахала. Вдруг слышим сильный крик. Я бросилась к Дусе. Трактор ее тарахтел, но не работал, стоял на месте. Дуся кричала, захлебывалась слезами:
— Нету моего Володечки, нету моего Володечки! — с рыданиями повторяла она.
Больше Дуся ни с кем из бойцов не переписывалась, и после окончания всех тракторных работ, когда мы перешли в МТС ремонтировать свои машины, Дуся переехала жить в Рязань. Там она поступила на завод.
Еще до того, как погибли Ваня и Володя, к нам в бригаду приезжал летчик, Герой Советского Союза — Алексей Хлобыстов. Алексей — рязанец, из Захаровского района. На фронте был тяжело ранен, долго лежал в госпитале, теперь долечивался и собирался снова на фронт «лупить фашистских гадов», — как сказал он нам.
Вместе с Хлобыстовым к нам приехала Старченкова. Все трактористки, не занятые работой, собрались для встречи Героя. Мы показали ему наши поля, он внимательно осмотрел тракторы и подивился тому, как мы на таких старых машинах добиваемся большой выработки, долго смотрел, как пашут наши трактористки.
Потом мы сидели на травке около своего вагончика и разговаривали. Дуся попросила разрешения потрогать рукой Золотую Звезду Героя, сказав, что у нее задушевный друг тоже летчик и тоже Герой Советского Союза.
Алексей отстегнул Звезду, и мы все с благоговением подержали ее в руках.
Хлобыстов с интересом расспрашивал о нашей работе и жизни, а мы рассказывали ому о наших повседневных буднях. А потом стали спрашивать Алексея о фронте, о том, как он воевал, за что получил высокую награду. Хлобыстов рассказал нам, что на его боевом счету более трехсот убитых солдат и офицеров противника, десятки уничтоженных вражеских автомашин с боеприпасами и живой силой. Он лично сбил 31 фашистский самолет, в одном из боев сделал два тарана, причем второй — на горящем самолете. Участвовал в бою, в котором шесть советских самолетов сражались с двадцатью восемью фашистами. Мы слушали, затаив дыхание. Фомина тяжело вздохнула и сказала:
— Вот это героизм настоящий, а мы что, тарахтим на своих тракторах, да и все, ничем не рискуем, и голова будет цела, и жизнь никуда не денется. И-и-эх, на фронт бы мне! На фронт!
Хлобыстов серьезно посмотрел на Фомину и тут же ответил, что она совершенно неправа. Если все мы уйдем на фронт, то наша армия умрет от голода, а если все рабочие уйдут на фронт, то не станет оружия и снарядов.
— Знаете, девчата, я где-то читал, что мужество есть презрение страха. А я думаю так: мужество — это умение заставить себя делать то, что нужно твоему народу, что требует от тебя Родина. Вот, по-моему, в чем заключается истинное мужество, а следовательно, и подвиг, — очень убежденно сказал Алексей Хлобыстов, и мы все задумались над его словами.
— Я думаю — вы правы, — сказала я Алексею, — трудно, ой как трудно бывает выполнить то, что тебе поручают, чего от тебя ждут. И умение заставить себя это сделать, мобилизовать все свои силы на выполнение задания, повести за собой других, — это действительно, наверно, и есть мужество. Умение вынести любое испытание, подавить в себе сомнение, страх, неуверенность… это трудно, и это есть мужество.
— Правильно вы говорите, товарищ Гармаш, — улыбается Хлобыстов, — наверно, сами все это испытали.
— Испытали, — говорит Стародымова, — очень даже испытали.
— А сколько вам лет? — вдруг спрашивает Алексей Аню.
Та вспыхнула от смущения, опустила глаза, еле слышно отвечает:
— Шестнадцать, семнадцатый…
— А с виду вам еще меньше дашь. И тоже трактористкой работаете?
— Да…
— И норму перевыполняете?
— Намного перевыполняет, — говорю я за нее. — Частенько по две нормы дает.
— Трудно вам? — спрашивает Алексей.
— Сейчас уже привыкла, — отвечает Аня, — а сначала очень трудно было, думала — никогда девчат не догоню. У нас трактористки сильные. А потом ночью лежу, спать не могу, тело все болит, за день на тракторе всю растрясет, а сама думаю: догоню девчат, выучусь, добьюсь. И так твердо решу это, что на душе легче станет, вроде и тело не так уж болит, и уснешь спокойно. Очень сначала трудно было, а сейчас ничего, привыкла.
