Дети ели, а я прибрала привезенные мной продукты — муку, гречиху и пшено на небольшой столик, стоящий в углу у двери.
— Дай молока, — просит Катя у Пети.
— Нельзя, — решительно отвечает мальчик, — мама не велела, это на утро.
Девочка покорилась, было видно, что она привыкла слушать Петю.
— А почему нельзя? — спросила я его.
— Мама на два дня получила. Катя уже выпила сегодняшнее.
— Как молока хочется! — вздохнула Катя.
— Ладно, дам, — смилостивился Петя, — тетя так много привезла всего, что на завтра хватит.
Он деловито полез в шкаф и достал пол-литровую бутылку с какой-то мутной серой жидкостью.
— Это что ж такое? — спросила я.
— Соевое молоко, что на карточки получаем, — пояснил Петя.
Он налил в чашку немного молока, слизнул капельку, что потекла по стенке чашки, и дал Кате, та начала медленно, со вкусом пить, а Петя бережно поставил бутылку в шкаф.
Катя посмотрела на меня, улыбнулась и протянула мне чашку:
— Попей, тетя, тоже! Вкус-но-е!
Я отхлебнула полглоточка, чтобы знать, что это за соевое молоко. Оно было невкусным, напоминало растворенное толокно, только хуже.
— Вкусно? — спросила Катя.
— Очень, — ответила я ей.
— И ты, Петя, отхлебни, только немножко, как тетя, — и Катя протянула Пете чашку.
— Не надо — мама не велела, — ответил Петя и отвернулся.
— А папа где, на фронте? — спросила я Петю.
— На фронте, письма пишет, а вчера мы поздравление получили, папе орден дали, он на фронте лучше всех бьет фашистов. А дядя Леша уже два ордена имеет, он танкист, у него самый большой танк на фронте, он писал нам.
— Это какой дядя Леша? — удивилась я и тут же думаю про себя: уж не Лешка ли Кудрявый?
— Как какой? Наш, — с гордостью отвечает Петя.
— Наш, — вторит за ним Катя.
— Он с папой на заводе работал, — добавил Петя, — а я, когда вырасту, тоже на завод пойду. На папин. Я на заводе был, меня папа туда водил.
— Так папа же у тебя на фронте?
— Это было давно, я еще маленьким был, до войны, но я все помню.
— А где Вася и Степа?
— На заводе, где мамка. Только они скоро придут. Им нельзя столько работать, сколько мамке, им еще мало лет.
И, действительно, ребята скоро пришли.
Оба вспомнили меня. Они сильно выросли за эти годы. Вася был высокий, тоненький, похожий на Стешку. Степан был моложе брата всего на один год, но гораздо ниже его ростом и выглядел он младше своих лет.
— Кем же ты работаешь на заводе? — спросила я Степу.
— За станком, а завод у нас военный, говорить ничего нельзя.
— За станком? Не врешь? Ты ж не дотянешься до него.
— Дотянется, — ответил за него Вася, — ему и Борьке ящики подставляют.
— А вам нравится на заводе работать? — спросила я ребят. Вася тут же откликнулся:
— Еще бы! Я выучусь и мастером буду.
— А мне не нравится, — говорит Степа. — Я как вырасту, так в деревню поеду. Лучше деревни ничего нет. Трактористом буду. Там поля, леса, речка. А птицы там какие, ловить их можно. Бегай себе и бегай.
Дети поужинали.
Сначала заснули Катя с Петей, потом и Вася со Степой, а Стеши все не было.
Около двенадцати часов ночи хлопнула входная дверь, и я услышала, как по коридору кто-то осторожно шел. Я насторожилась. Вошла Стеша. Она увидела меня, слегка вскрикнула от удивления, отбросила в сторону какой-то узелочек, что держала в руках, — и ко мне. Налетела, обняла, зацеловала.
Когда мы уже сидели за столом и пили чай, я разглядела Стешку. Она изменилась, сильно похудела, но стала еще красивее. Густые рыжие волосы были уложены большим пучком на затылке, глубокие темные глаза стали еще больше. В деревне она всегда была загорелой, а здесь лицо ее стало совсем белым, и на высоком мраморном лбу красиво вырисовывались гибкие темные брови. Она была очень женственна, и в то же время в ней чувствовалась большая сила и решительность.
Я уже успела рассказать ей о нашей бригаде, о совещании в ЦК комсомола и приеме у Калинина, о своем замужестве и о Саше Киселеве, о его письмах и моем ответе.
— Нельзя на фронт суровые письма писать, — сказала мне Стеша, — зачем с Киселевым так резко, можно было сказать все то же, но по-другому, мягко… Я вот… — и тут она замолчала.
— Кто это дядя Леша, о нем Петя говорил, уж не Лёшка ли Кудрявый? — спросила я Стешку. Та улыбнулась.
— Он, кто же еще…
И она рассказала мне о нем.
Жили они с Павлом дружно и весело. К ним часто заходила молодежь с завода, пели песни, танцевали, вечно шум, смех. И вдруг как-то приходит Павел с завода, и с ним Лешка Кудрявый. Разодетый хоть куда. Новый костюм модный, дорогая рубашка, красивые ботинки. Павел говорит:
— Знакомься, Стеша. Это парень из литейного, лучший ихний ударник.
Стешка так и остолбенела. Павел побежал в магазин купить винца и закуски, а Лешка говорит:
— Ты чего такая сердитая? Я сказал тебе, что поеду за тобой. Вот и приехал. Я ж тебя на всю жизнь люблю. Только я ни тебе, ни Павлу ничего плохого не сделаю. Я к Павлу долго приглядывался. Хороший он парень. Очень хороший. Тебе повезло, а мне нет. Ты люби его.
Потом Лешка взял Стешку за плечи, повернул к себе и серьезно, просто сказал:
— Ты того щелкопера забудь, он и подметок не стоит Павловых, я тебе говорю. Я ж все знаю, все видел.
