Отпустил он Стешку, отошел от нее и спокойно говорит:
— Понял я, — жить тебе за Павлом и жить, а я при вас буду, никакой обиды от меня Павел не увидит, а может, когда вам и пригожусь. Ты меня не гони. Я ж говорил тебе: не будет у тебя друга вернее меня. Поняла?
Стешка ничего еще не успела ответить, пришел Павел. Вместе провели вечер, Кудрявый на гармошке играл, — с собою принес. Стешка плясала и припевки пела.
Так и повадился Лешка к ним. Крепко с Павлом дружил, Стешке никогда о своих чувствах не говорил. Один только раз был у них со Стешкой крупный разговор.
Родился у Стешки сын. В родильный за ней Павел пришел вместе с Кудрявым, цветы принесли, Кудрявый подарил и коляску и кроватку.
Стешка решила назвать сына Петром. Когда Павла не было дома, Лешка накинулся на Стешку, стыдил и ругал.
— Щелкопера забыть не можешь? За таким мужем живешь, ведь золотой человек Павел, а об том думаешь? Змея ты, а не человек. Ядовитая змея!
Стешка слушала, слушала, потом покорно говорит:
— Не кричи, не обижай. Что я могу с собой сделать? Ты почему не женишься? Другую полюбить не можешь? Да? Так что меня ругаешь? Одного поля мы с тобою ягоды.
— Не одного, — возмущенно говорит Лешка, — я не женюсь потому, как девку другую обманывать не хочу, а ты замуж пошла, человека любовью обнадежила, зачем пошла?
— Не могла, Лешенька, по-другому, не могла, честь свою берегла, подружке дорожку уступила. А не вышла бы замуж — Петечка при мне бы был…
Обиду за Павла Лешка в душе носил, не мог он простить Стешке ее любви к Пете. А она возьми как-то да и спроси Павла:
— А ты знаешь, чего Лешка к нам ходит?
— Знаю, — спокойно отвечает Павел.
— А что ты знаешь?
— Да все. Мне Лешка рассказал. Честный он парень. Такого второго, поди, и во всем свете не сыщешь.
Когда началась война, Павла взяли на фронт. Уходя, он сказал Лешке:
— Если что — помоги моей семье. На тебя ее оставляю.
— Не волнуйся — все будет в порядке, — ответил он.
И Стешке Павел сказал:
— Нету у тебя, Стеша, вернее друга, чем Лешка. Если со мной что случится, не гони его.
Через месяц ушел на фронт и Лешка. Оба с фронта пишут письма. Лешка — водитель танка, Павел в пехоте.
— Трудно тебе жить? — спросила я Стешку.
— Как всем. На заводе по одиннадцать-двенадцать часов работаем, так и вы в деревне по столько же. Степку жалко, к заводу никак не привыкнет. Станет на фронте легче, я его возьму с завода. Мал он еще, все в рогатки играет или в какие-то там камушки. А Васька рабочим человеком стал. К заводу прирос.
Стала она укладывать продукты, что я привезла, руками трогает гречиху, через пальцы крупу пропускает, лицо ясным стало, глаза добрыми.
— Наше зерно, рязанское, — говорит Стешка, и голос у нее бархатным стал, мягким, — так и стоит перед глазами у меня, Даша, поле гречишное, а там ржаное… пройдешь недалече — пшеница золотая… А дорожка меж пшеницы так и бежит, извивается, а ветерок чуть поднимается — и заколышется, заколышется пшеница, а воздух, Даша! Что за воздух! Ароматный, чистый, прозрачный! Закрою глаза я и будто вижу все, травиночку любую, пташечку, а небо-то, небо-то!
— Едем, Стешка, к нам! — говорю я ей. — Ты ж любишь деревню! И детей накормишь, они ж голодные у тебя. Господи, что за молоко пьют! И то каждой капелькой дорожат! Трудно мы живем, ничего не скажешь, работаем за десятерых, но у нас хоть дети сыты, не соевое, а настоящее, коровье молоко пьют. А уж ты, Стешка, столько наработаешь, что полк солдат прокормишь. Едем! Ведь не для красного словца говорю, серьезно зову.
— Постой, постой, — остановила меня Стешка. — Об чем ты говоришь? Это мне оставить завод Павла? Да знаешь ли ты, что я на его месте работаю? Да ты знаешь, что выпускает наш завод? Не знаешь, а я скажу тебе, скажу, — мы на фронт такие штуки посылаем, такие штуки! Мне уйти с завода! С ума сошла! Да я 200–250 процентов нормы даю, вот так работаю, а ты мне! Я завод не предам, это наш, семейный завод. Еще отец Павла на нем работал, потом Павел, вырастет — пойдет Петя. Ему четыре года было, Павел его уже на завод водил. Сынок помнит, хоть и мал был, гордится этим, поди тебе уже успел рассказать. Оторви его от завода, в жизни мне этого не простит. А ты говоришь! Ты знаешь, Ваське только шестнадцать лет, а он уже дает 120 процентов нормы. Понимаешь?!
Я осталась ночевать у Стешки. Легли на одну кровать, я уже засыпала, когда услышала шепот Рыжей.
— Поля, поля… а рожь-то какая! Душа по деревне тоскует, ах, как тоскует!
В ЦК комсомола я познакомилась с сильнейшими трактористками нашей страны. На совещании отмечалось, что наилучших успехов в целом добились трактористы Московской области, Орджоникидзевского и Красноярского краев и Коми АССР.
