Катя ревела, слово даже вымолвить не могла, Николай рассказал Нюре, в чем дело.
— А, делов-то, — говорит Нюра, — пусть Катя на моем тракторе работает, а я снесу коленчатый вал в МТС, его починят, и я с ним мигом сюда.
— Да ты рехнулась, — удивился Николай, — до МТС пять километров, а коленчатый вал весит все пятьдесят килограммов.
— Ну и что? А я сильная, я вмиг! Давай вал, время не тяни.
Взвалила Нюра на себя вал и потащила в МТС, а Катя стала работать на ее тракторе. В МТС, узнав, в чем дело, похвалили Нюру — еще бы! — и вне очереди прошлифовали шейку коленчатого вала. Нюра опять взваливает его на себя и дует обратно. Когда я приехала, трактор Катин уже работал. Пока Нюра ходила в МТС, Катя так старалась, что дала на ее тракторе небывалую для себя выработку.
Нюра, зная, что она самая сильная и мощная у нас в бригаде, всегда охотно бралась за самую тяжелую работу. У нас была большая потребность в шестеренках первой, второй, третьей и четвертой скоростей. В нашей МТС их не было, а в соседней — Сасовской — было много. Евтеев договорился с сасовским директором, и он взамен на другие детали отпускал нам эти шестеренки. Так вот, за этими шестеренками всегда ездила Нюра. Из Сасовской МТС до станции Рыбное она добиралась на поезде, а от Рыбного до колхоза «Красный пахарь» десять километров шла пешком. Вес шестеренок вместе со ступицей — килограммов 30–35. Положит Нюра их в мешок, мешок взвалит себе на плечи и зашагает под горячим солнцем по пыльной дороге.
Железо давило и впивалось ей в спину (это не мешок с ватой), гнуло к земле, но она не обращала на это внимания и крупным ровным шагом отмеряла километр за километром. Придет вся распаренная, красная, лицо в крупных каплях пота, свалит мешок на землю, да и скажет:
— У, черт такой, еще и громыхает за спиной, спину всю отбил! — И тут же весело: — Дань, а Иван Егорович мне лишку дал, потихоньку от своих!
— Как ему не дать-то, ведь он за тобой ухаживает, — смеется Катя.
— Уж ухаживает, просто подмаргивает. Да скажешь ты, он же старый — на кой черт он мне!
Нюра бежит к речке, купается, потом ложится спать, а вечером идет работать на тракторе, ей в ночь.
К 10 июня в области были подведены итоги соцсоревнования тракторных бригад за период весеннего сева. Наша бригада заняла первое место, и нам присудили переходящее Красное знамя обкома ВКП(б) и облисполкома и первую денежную премию — 5 тысяч рублей. Мы к этому времени выполнили государственный годовой план тракторных работ на 125 процентов, а план весенних работ — на 370. Каждая трактористка у нас выработала по 501 гектару.
Вторые денежные премии — по 3 тысячи рублей — присудили бригадам Пирожкова и Кострикиной. Елена Уразова получила третью премию.
Кандидатами на получение переходящего Красного знамени ЦК ВЛКСМ и первой премии Наркомзема СССР выдвинуто 38 бригад, среди них пять из нашей, Рязанской области — это наша бригада, бригады Кострикиной, Анипко, Уразовой, Тараскина.
Бригады Кати Коноваловой нет — мне очень жалко. Работают они хорошо, а уж сама Катя вся отдалась работе.
Белоусова и Резцова из Московской области тоже кандидаты на получение знамени, и Федор Сальцев из Чкаловской области, и Паша Ангелина из Старо-Бешевской МТС. А всего в соцсоревновании участвуют 200 000 молодых трактористов.
Аня Жильцова говорила о том, что верит нам — знамя будет за нашей бригадой, но каждую минуту мы должны помнить — 38 бригад кандидаты на получение этого знамени, 38 сильнейших бригад оспаривают у нас первенство, 38! Выработка многих приближается к нашей, мы не должны упускать ни одной минуты, ни одной секунды!
— За вашими успехами следят на фронте, — говорила Аня, — бойцы, которые беспощадно громят сейчас ненавистного врага, герои фронта ждут вашей победы, они верят в нее, они верят в вас.
Аня интересно рассказывала нам об освобождении нашей армией Белоруссии, о форсировании реки Вислы, о массовом героизме солдат.
— Боритесь за знамя! Завоюйте его! — так закончила Аня свое пламенное выступление.
А потом мы сидели с Аней в нашем вагончике, и она говорила уже о планах на 1945 год.
— Продумай серьезно свои обязательства, подсчитай опять с карандашом в руке, будь запевалой в борьбе за гектары, за урожай!
Из Житова пришел Николай, он жил там на квартире, и сообщил, что Нюша Сорокина получила вторую похоронную — погиб ее сын Федор. Девчата все ахнули. И муж погиб, и сын.
— Ладно, что хоть Витюшка у нее есть, — говорит Анисимова, — все не одна.
Вечером я была у Нюши. Лицо у нее осунулось, глаза покраснели от слез, губы нервно подергивались. Витя был тут же, сумрачный, заплаканный. Я что-то хотела сказать Нюше, та руку подняла, будто защищаясь от удара.
— Не надо, — сказала она, болезненно морщась, — не надо, что слова? Не надо…
Я молча посидела немного и ушла. Да, никакие слова тут не помогут. Через день Нюша работала уже в поле. Пахала на лошадях. Поднимала зябь.
Дни летели быстро. Мы перевыполнили все свои обязательства.
