— Степка окреп, стал здоровущим, настоящим мужчиной. И Надя его ничего, симпатичная, и характер уживчивый. Малыш уже растет, крепенький, на Степку похож, в наш род, рыжий. А назвали его Алексеем, в честь Кудрявого. И дом у них — хорошее общежитие. Сами выстроили. Но до чего ж там интересно! Живут дружно, весело, одна молодежь! Ах, как хорошо там. Вот где жизнь-то настоящая, вот где она ключом бьет. Много они мне порассказали. Живут преотлично, весело! Ах, Даня, как хорошо там. И почему только не было целины, когда мы были девчонками! Вот куда бы я поехала!
Стешка мечтательно задумалась, потом тихо сказала:
— У каждого своя целина, только надо уметь найти ее.
В это время в моей жизни произошел крутой поворот.
Стал хворать мой муж. Он был председателем уже другого колхоза — имени Серова. Работал много, отдавая все свои силы артели. Колхозники его глубоко уважали. Но у Михаила было плохо с сердцем. Сказывались тяжелые годы войны. Он ездил в Кисловодск, но лечение мало помогло. У него началась водянка. Две недели он сидел в кресле, не мог лежать. 1 сентября 1954 года Михаил умер. Люсе было 13 лет, Володе — 8.
Я очень тяжело переживала смерть мужа. На похороны приезжали Стеша с Катенькой. Катеньке было уже 15 лет. До чего же она была хороша! Вылитая Стешка, только еще более грациозная. А сама Стешка выглядела так молодо, что ее можно было принять за старшую сестру Катеньки.
Катя впервые была в деревне, и ей здесь все очень понравилось. Все три дня, что прожили у меня, девочка была в поле, на ферме, в МТС. Встречались только за обедом и ужином.
— Тетя Даша, как у вас хорошо! — радостно говорила Катенька, потом, спохватившись, что у меня большое горе и веселый тон здесь неуместен, она замолкала. Обхватит меня за шею, поцелует, зашепчет:
— Милая тетя Даша, не плачьте, не плачьте, вы такая хорошая!
Катенька была очень ласковой и отзывчивой девочкой. Она быстро подружилась с Люсей и все старалась ее утешить, говорила ей:
— А у меня тоже нет папы, я его даже не помню, его убили на фронте. Но у нас есть его фотокарточка. Мы ее пересняли, и теперь у меня своя собственная карточка, она висит над моим столиком. И ты повесь карточку своего папы. Хорошо?
— Хорошо, — соглашалась Люся. Перед отъездом Катенька сказала:
— Я как вырасту, поеду в деревню жить. Ладно, мама? — Стешка внимательно посмотрела на дочь и ничего не ответила.
В апреле 1955 года в Москве состоялось совещание работников сельского хозяйства нечерноземной полосы. На это совещание из нашей области поехало шестьдесят человек, в их числе была и я.
Мы остановились в гостинице «Москва». Пришла я в гостиницу в обед, между заседаниями, беру ключ от комнаты, а дежурная по этажу говорит мне:
— К вам приходил молодой человек, в шинели, оставил записку. Очень просил передать.
Взяла я записку, читаю, а у самой руки дрожат: «Уважаемая Дарья Матвеевна. Узнал о том, что вы находитесь на совещании в Кремле. Решил вас навестить. Неужели вы совсем забыли меня и от старого чувства ко мне в душе у вас не осталось ничего?! Буду звонить между 7–8. Саша».
Ровно в 7 часов я была снова в номере. Хожу, нервничаю, смотрю на часы. Время шло мучительно медленно.
Резкий телефонный звонок. Беру трубку. Слышу басистый, ровный голос:
— Здравствуйте, Даша. Хотел бы вас встретить, посмотреть, как вы выглядите, поговорить.
— Приезжайте.
— Хорошо, сейчас буду.
Я опять не могу себе места найти — то сяду, то встану. Стук в дверь.
— Войдите.
Дверь открылась, на пороге высокий, плечистый, интересный мужчина. Саша сильно изменился.
Мы поздоровались. Я взяла себя в руки, чувствую, тон у меня спокойный, ровный. Сели за столик. Я спрашиваю Сашу, как он живет.
Саша вздохнул, помолчал.
— Прожито и пережито много, — ответил он. — На фронте мы следили за вашими успехами. Спасибо за письма. Когда был в Москве, очень вас ждал. Послал телеграмму — ни привета, ни ответа. Подошло время уезжать — уехал в Берлин. Понял — вы отрезали начисто старое… Вот так и живу. А как у вас?
— А у меня двое детей, — спокойно говорю я, — Люсе тринадцать лет, Володе — восемь.
Не стала говорить ему, что у меня умер муж. К чему? У него семья.
Зашел Леонид Константинович Терпицкий — директор Кузьминской МТС. Познакомила его с Сашей. Говорю — друг детства. Не виделись с 1938 года.
На следующий день, когда мы уезжали домой и Саша пришел провожать меня на вокзал, Терпицкий узнал, что Киселев ярый охотник, и стал приглашать его к нам.
— У нас прекрасная охота, — говорил Терпицкий, — леса-то какие богатые. Приезжайте, и Дарья Матвеевна будет рада.
— Приедешь к ней, — смеется Саша, — ее муженек по шапке даст.
— Муженек? — удивился Терпицкий. — Да разве она вам не сказала, что у нее муж еще в прошлом году умер.
— Умер? — переспросил Саша и внимательно посмотрел на меня.
— Умер, — еле слышно ответила я, и вдруг заплакала и быстро вошла в вагон.
От Саши пришло письмо. Он просил разрешения приехать. Я колебалась. Саша приехал сам. У нас произошло тяжелое и в то же время радостное объяснение.
