Нам было очень страшно. Но мы решили идти навстречу неизвестным. И пошли развернутым строем.
Тоня шепчет:
— Если начнут драться, тогда что?
— Придется и нам драться, — шепчу я.
Маруся молчит, она еще не решила, как быть в таком случае.
Неизвестные приближались. Маруся дает команду:
— Если полезут, не отступать и драться по-настоящему, что есть сил.
Нас окружили. В темноте не разобрать, кто же они, тем более что их шапки глубоко надвинуты на лбы. Улюлюкали, свистели, размахивали ручищами, грозили и не давали возможности вырваться из кольца. И тогда Маруся стремительно бросилась на одного из них и вцепилась ему в голову. Нюра Бычкова пронзительно закричала, ее кто-то схватил за руки. Ее крик разнесся далеко по полям. Я бросилась, к ней на помощь и давай царапать изо всех сил чье-то лицо, тот взвыл и выпустил Нюру, и мы вдвоем стали колошматить его. В это время со стороны совхоза послышались крики, к нам кто-то бежал.
Хулиганы решили скрыться, но это было не так-то легко. Мы вцепились в них и колошматили как только могли, ловко увертываясь от их ударов. Все же они вырвались и побежали прочь от нас. В это время, запыхавшись от стремительного бега, к нам подбежали Николай и Петя Жучков.
Оказывается, все же в совхозе узнали и о нашем походе, и о времени его. И вот кое-кто из врагов подговорил хулиганов встретить наши группы и попугать нас, чтобы потом высмеять всенародно. Но всюду эти люди встретили достойный отпор со стороны легкокавалеристов.
Николай первый вспомнил, что в нашей группе нет ни одного парня, и, когда, они разделались с хулиганами, напавшими на них, он поделился с Жучковым своими опасениями за нас. И тут же вдвоем бросились к нам.
Теперь уже вшестером, под охраной Николая и Пети, пошли мы по конюшням.
Нас переформировали, не осталось ни одной группы «легкой кавалерии», где были бы одни девчата. Получилось так, что я вошла в группу Николая, а Маруся Муравьева — в группу Пети Жучкова.
Несколько хулиганов, принимавших участие в нападении на членов «легкой кавалерии», были пойманы. Дело их разбиралось. Двое были привлечены к суду, выяснилось, что еще раньше они привлекались к ответственности за различные хулиганские поступки.
При расследовании ночного нападения ниточка привела к двум пожилым рабочим совхоза, оказавшимся бывшими кулаками. Они были инициаторами нападения на нас в ту ночь. Оба были уволены из совхоза и переданы органам правосудия.
В «легкой кавалерии» я была года два, и это был очень интересный период в моей жизни. Мы все дружили между собой, поддерживали и помогали друг другу, это был спаянный и на редкость хороший коллектив.
Нам было очень интересно работать, мы были в самой гуще совхозной жизни, и наша «легкая кавалерия» приносила много пользы хозяйству.
Вообще в этом году во всей работе совхоза чувствовался подъем и оживление. Мы у себя в бригаде постановили к XVII съезду, то есть, к 25 января, вывезти в поле 80 процентов полагающегося нам для вывоза навоза. Это было очень большое обязательство, так как навоз обычно вывозили в январе, феврале и марте. Оно было трудным еще и потому, что самое важное — тягловая сила зависела не от нас. Не дадут нам лошадей — и сиди и жди.
Обычно еще с вечера шла я в конюшню к дяде Семену и умоляла его с утра возить нам навоз. Дядя Семен обычно сердито ворчал на меня:
— И чего ты, девка, повадилась ко мне? И кто я такой есть, чтобы распоряжаться лошадьми? Я возница, и тут власть моя кончается. Куда дадут наряд, туда и тащусь со своей кобылой. Ей, милой, подыхать пора, а она все еще воз тянет.
И хотя дядя Семен был только возницей, но от него многое зависело. Обычно навоз возили неохотно, накладывали его мы вилами, вилами же и сгружали на поле, простои, конечно, были большие, особенно когда нагружали, поездок получалось немного и оплата возчикам оказывалась меньше, чем на других работах. И хотя дядя Семен ворчал и казался сердитым, я знала, что он очень добрый человек, что он любит землю и прекрасно понимает, что без навоза урожая не будет.
Утром, при распределении работ он напоминал:
— Девок-то не обижайте, навоз возить надо, ладно уж, посылайте меня…
Николай, видя, как я бьюсь, начал нам помогать. В выходной день он работал на нас. Прицепит к своему трактору большие сани, мы нагрузим их навозом и везем в поле.
Несколько раз ездила я на своем Ворончике к Стешке узнать, как у нее идут дела. Была у нее в поле. И всегда я удивлялась одному: как бы я ни старалась, а обогнать ее никак не могла. Навоза у нее в поле было уже в два раза больше, чем у нас.
Поехала я к ней как-то в поле, смотрю, трактор тянет огромные сани, доверху груженные навозом, а за санями идут девчата из бригады Стешки. У нее вся бригада состояла из молоденьких веселых девчат. Идут они за санями, смеются, дурачатся, друг друга в снег толкают, кто упадет, на того все валятся да снегом лицо умывают упавшей. Шум, визг, хохот. Впереди всех носится Стешка, что-то кричит, хохочет.
Я спрыгнула с Ворончика, и пошли мы со Стешкой рядом.
— Гришка-тракторист помогает? — спрашиваю ее.
