— Ой, я не опоздала? — вскрикивает она с опаской, оглядывается на девчат и, видя, что те еще лежат, успокаивается и начинает быстро одеваться.
Нюра стонет:
— Ой, Данечка, ой, миленькая, как все болит, как все ноет! — причитает она. — Нет моей моченьки встать!
Нюра осторожно вытягивает огромные затекшие ноги из-под одеяла, еле садится на топчане, смотрит на свои сильные руки, усмехается:
— Даня, да они неживые, смотри, да разве это мои руки?
Фомина с трудом встает с топчана и, видимо, не может разогнуть спины, морщится и медленно, медленно выпрямляется.
— Девчата, — обращаюсь я к ним, — вчера вечером, когда вы спали, была перекличка по селектору, Евтеев сообщил итоги работы. На первое место в МТС вышла Деднева…
— Эк она! — удивляется Нюра.
— Не мешай! — обрывает ее Фомина.
— На втором месте Миша Селиванов, — продолжаю я, — а мы чуть ли не на последнем. Ругали за простой трактора. Сегодня мы должны обогнать Мишу Селиванова и занять второе место, завтра — первое.
— Ой, девчата, давайте скорее в поле, — заторопилась Анисимова и, морщась от боли, начинает быстро одеваться, — обогнать Мишку Селиванова во что бы то ни стало, девчата!
— Я обещаю сегодня вспахать больше, чем вспахала вчера, — твердо говорит Фомина, — трактор у меня уже ни разу не заглохнет, я вчера поняла, почему мотор заглох.
— Данечка, я так боюсь, пусть Маша не уходит с поля, у меня обязательно что-нибудь случится. — Аня жалобно смотрит на меня.
— А ты себя не уверяй, что у тебя обязательно что-нибудь случится, — говорю я ей, — будь внимательнее, смелее. Пока Кострикина спит, около тебя побудет Чукова.
Девчата быстро умываются и завтракают.
Шесть часов утра. Мы на пашне. Ночная смена окончена. У нас час на пересменку.
У Кострикиной лицо за ночь почернело. Глаза ввалились. Она чистит трактор и говорит Стародымовой:
— За ночь я много напахала, смотри — норму выполни, чтоб наш трактор в бригаде первым был. Я часок только сосну и приду к тебе, если что надо будет — помогу.
Аня смазывает трактор, я внимательно смотрю, как подтягивает крепления, кое-что показываю ей. Чувствую: волнуется. Худенькая, хрупкая, она выглядит совсем девчонкой. Говорю ей:
— Ты вчера хорошо работала. Скоро самостоятельно, одна работать будешь.
Стародымова слабо улыбается.
Поля сообщает результаты работы ночной смены: Маша Кострикина вспахала 6,5 гектара, Кочетыгова — 5,3, Демидова — 5,6.
Это был настоящий праздник!
Мы с Николаем Афиногеновым проверили глубину пахоты — нигде не обнаружили никаких нарушений — качество пахоты прекрасное. Нарезала я загонки всем трем молодым трактористкам, — теперь им хватит работы на целую смену. Они начали пахать, а мы с Полей Метелкиной заторопились в колхоз, чтобы успеть к раздаче нарядов.
Зайцев посмотрел на меня хмуро, знал уже, что мне сообщили о его поездке в МТС.
— Дуешься? А мне плевать. Мне работа нужна.
— Сердиться буду, если наши требования не будете выполнять. А так чего же? — ответила я.
В правлении на наряде сидело много женщин — теперь бригадирами и звеньевыми в основном работали они. Женщины, как и их председатель, хмуро и недоверчиво смотрели на нас.
Я каждый раз тщательно продумывала, где, в каком месте лучше производить заправку машин, чтобы на нее трактористки тратили как можно меньше времени. И вот теперь на наряде я указывала водовозу и возчику горючего, в каком месте поставить бочки с водой, с горючим и маслом, куда возить заправочный материал. Когда кончила говорить, одна из колхозниц сказала:
— Вот говоришь ты складно, а трактор в первый день сломали. А у нас вся надежа на ваши машины. Лошадей мало, мужиков совсем нет. Все мужики на фронте. Какие уже пали смертью храбрых. А у нас вот только такие, как твой возчик, дядя Ваня, старичок, вроде дите малое, толка с них никакого. Ты, бабонька, смотри, без хлеба не оставь нас. Мы работаем, животы надрываем, вы там у себя в бригаде нас-то пожалейте да детишек наших, сирот.
И тут женщины зашумели, одна другую перебивает, беды свои выкладывают, и все в один голос: вся надежда на ваши трактора, смотрите не подведите. Зайцев сидел молча, только его густые, белесые брови ходили ходуном, и я видела, как слова женщин берут его за душу, и злость на него прошла.
— Товарищи, — сказала я громко, чтобы заглушить шум. — Я обещаю вам все, что я здесь слышала, передать нашим девушкам-трактористкам, а от себя скажу: весновспашку за одиннадцать дней мы обязательно закончим.
Тороплюсь в поле. Идет мелкий, пронизывающий дождь. День серый, холодный. Пахать трудно. С беспокойством смотрю на небо: ни одного просвета. От колес повозки летят комья грязи, проселочная дорога раскисла. Наконец подъезжаю к участку Анисимовой.
