Трактор тарахтит, но стоит на месте. Что такое? Пока по влажному вязкому полю бегу к Нюре, уже поняла, в чем дело. Она заехала в лужу, трактор сел на мост, колеса вертятся, мотор гудит вовсю, а машина стоит. Но Нюра не растерялась. Напрягая все силы, она вытаскивала борону из мягкой земли. Борона сама по себе очень тяжелая, а тут еще ее облепила густая грязь. Я кричу Нюре, чтобы она подождала меня. От натуги она красная, как кумач, лицо блестит от пота. Делает сильный рывок, вытаскивает борону и чуть не падает вместе с ней в грязь, потом проворно отцепляет ее от трактора, выпрямляется и смотрит на меня виноватыми глазами.
— Даня, я стою минуты три, не больше, ей-богу, не больше, — тяжело дыша, оправдывается она. — Я нагоню, ты не думай, вот только трактор вытащу.
— Подожди, — говорю ей, — отдышись, я сама постараюсь.
Я сажусь за руль, мотор надрывно гудит, машина вся сотрясается, колеса буксуют. Нюра забегает сзади и с силой толкает трактор. Я в этот момент газанула, и он сдвигается с мертвой точки.
— Не надорвалась? — спрашиваю Нюру.
— А, делов-то! — отмахивается она. — Я здорова и не то могу ворочать. А ты не сердись, все равно Мишку обгоним. И как это я застряла — уму непостижимо! Сколько времени-то потратила.
Вместе с Нюрой мы быстро очищаем машину от грязи, приводим ее в порядок. На это время глушим мотор. Всем трактористкам я дала строгое указание глушить мотор даже при кратковременных остановках — ведь двигатель ХТЗ при холостой работе расходует в час полтора килограмма горючего.
Теперь надо заводить, а это, как я уже говорила, очень трудно. Трактора тогда в управлении были тяжелые. Я хорошо умела заводить и обучила этому всех новичков. Конечно, и мне одной было трудно — ручка очень сильно отдавала назад и, кроме умения, еще нужна была физическая сила. Поэтому мы всегда старались заводить машину вдвоем или втроем. Сегодня Нюра меня не отталкивает, у нее болит все тело, руки, как чужие, плохо повинуются. Мы вместе изо всех сил крутим ручку, мотор заработал, Нюра быстро лезет на трактор.
Упорно моросит мелкий дождь. Трактора тогда были без навеса, и кабины и трактористы мокли под дождем, жарились под жгучими лучами солнца, обдувались всеми ветрами. Все было.
Нюра в брезентовом длинном плаще с капюшоном. Она работает стоя, держится за баранку. В такую погоду, при раскисшей земле так работать легче.
«Эх, трудная весна, — с горечью думаю я. — Ну, что бы в этот год быть хорошей весне! Сколько новичков вышло в поле, а при такой погоде даже старым, опытным трактористам работать тяжело».
Нерадостные были у меня мысли, а тут вдруг вижу, кто-то к нам едет. Это были Кузнецова и Аня Жильцова. Та самая Жильцова, которая была секретарем Сапожковского райкома комсомола. Теперь она стала первым секретарем Рязанского обкома комсомола. Обе в брезентовых намокших плащах, лошаденка у них измученная, видать, долго ехали, а дорога тяжелая. У Кузнецовой лицо озябшее, а у Жильцовой обветренное, но бодрое.
Впоследствии мне пришлось много раз встречаться с Жильцовой, и ее лицо всегда было румяное, красивое, смеющееся, глаза добрые, веселые.
— А я узнала тебя, — весело говорит Аня. — Когда услыхала, что у вас в МТС создалась новая тракторная бригада и бригадиром ее стала Гармаш, думаю, не та ли это Гармаш, что училась в Сапожковской школе да приходила ко мне с Сашей Киселевым? Ан это и ты! И совсем не изменилась. Рада тебя видеть. Приехала узнать, как дела у тебя идут в бригаде.
Я тоже была рада видеть Аню. Повела гостей в наш вагончик. Жильцова моментально осмотрела нашу маленькую мастерскую и осталась ею довольна. Она скинула мокрый плащ, ловко поправила густые кудрявые волосы, удобно устроилась на лавочке и приготовилась слушать.
Я рассказала ей о девчатах нашей бригады, об их подготовке, об организации всей работы, о наших планах. Аня слушала внимательно, не перебивая меня, а когда я кончила, спросила:
— А теперь ответь мне откровенно: уверена ли ты, что твои девчата выдержат такое огромное напряжение в течение всего периода полевых работ? Ведь это не месяц и не два, а целых шесть! По твоему плану трактора будут работать в сутки по двадцать-двадцать два часа, значит, изо дня в день девчата с большим напряжением будут работать по двенадцать часов в сутки, при любой погоде, и так целых шесть месяцев. Выдержат ли они?
Только вчера вечером этот вопрос мучил и терзал меня. Я решила его положительно, и утро и весь этот день подтвердили мое мнение. Превозмогая усталость, они упорно работают, их трактора безостановочно пашут. Но это только второй день, а сколько еще осталось? 180 долгих дней и ночей!
До сих пор все мои мысли были направлены только на то, чтобы добиться максимального использования машин, чтобы трактора не вышли из строя, чтобы до минимума довести их холостые переходы, сэкономить как можно больше горючего, думала о том, как добиться девчатам высокого мастерства. Но о них самих, об их душевном настрое, их упорстве и настойчивости я не думала. А, действительно, выдержат ли они?
