— Клавдия — отличный организатор, — рассказывает Аня, — у них ни одна минута не пропадает даром. Ни одной поломки тракторов. В борозде машина работает полных двадцать часов. А самая молоденькая во всей нашей Рязанской области бригадирша женской тракторной бригады Леночка Уразова из Сараевской МТС хочет со своими девчатами занять первое место в области. И дерутся за это, как львы, а вы бы посмотрели на Леночку — молоденькая, худенькая, с косичками — ну, девочка и девочка, черноглазая, черненькая, с виду дашь ей лет двенадцать-четырнадцать, не больше. А какая серьезная и как бригаду сумела в руки взять. Просто диву даешься — и где только она всему этому научилась. Была я у нее в бригаде. Меня увидела, застеснялась, аж в глазах слезы показались, говорит — сбивается, стесняется, а в это время у ее трактористки трактор заглох. Она по пашне, как буря, понеслась, к трактору подбежала, схватила ручку и давай крутить, а руки-то у нее тоненькие, казалось, и силы в них совсем нет, но трактор затарахтел. У меня от удивления глаза на лоб полезли.
— Одна завела? — ахнула Стародымова и тут же смутилась.
— Одна, — ответила Аня.
Мы сидели у нас в избе, ужинали, Аня разговаривала с Фоминой, учила ее сложной и ответственной работе агитатора.
В 19 часов начинает похрипывать аппарат селекторской связи. Мы все сгрудились около него. Волнуемся. Слышим голос Евтеева. Все затаили дыхание. Сообщение радостное. Наша бригада занимает второе место в МТС. Первое по-прежнему держит Деднева.
…Ночь была очень холодной. Поднялся сильный порывистый ветер. В 12 часов поехала на пашню. Мы с Николаем Афиногеновым по очереди дежурили в поле. Я — днем, он — ночью. Но первую неделю я выезжала в поле и ночью. Три трактора, а Коля один, хотя и работали опытные трактористки, но время было тяжелое — дожди, грязь, здесь возможны всякие поломки, да и девчата нервничают, боятся фашистских лазутчиков.
Опять начал моросить дождь. Косой, мелкий, он лил и лил, грязь чавкала под копытами лошади, темень была страшная, в двух шагах ничего не видно. С трудом добралась до нашей пашни. Здесь работала Кострикина. Слышу: мотор стучит натужно. По вязкой грязи спешу к Маше. Кричу ей:
— Что с мотором?
— Перегревается, Даня.
— Грязь, нагрузка большая, вот и перегревается. Необходимы водяные впрыски.
— Я тоже так думаю, Даша.
И вдруг Маша просит:
— Побудь со мной. Что-то уж очень темно. Ночь какая-то страшная. Был у меня Коля, а я ему — иди к Демидовой, она трусишка. Боится, поди… Он ушел.
— Давай в радиатор воду дольем, — кричу я.
Доливку воды в радиатор мы всегда делали на поворотах. Пока Маша подъезжает к бочке с водой, я с ведром бегу, набираю воду и быстро возвращаюсь к машине. Трактор останавливается на одну-две минуты, я быстро доливаю воду в радиатор, и машина снова работает. Обычно это делают прицепщики, но сейчас, ночью, у нас нет прицепщиков, и это делаем мы с Николаем Афиногеновым.
Я пробыла на поле у Кострикиной часа два и поехала к Демидовой.
Ветер усилился, он рвал косынку на голове, ударял в спину, ревел в ушах. Лошадь шла тяжело. Я думала о Жильцовой. Слова ее глубоко запали мне в душу.
На поле у Демидовой встретила Николая. Его тоже пугает перегрев двигателей.
— Вот что, Коля, — говорю я Афиногенову, — давай оборудуй все трактора водяной карбюрацией. Начинай сразу, завтра с утра.
Он со мной согласен, понимает мое беспокойство. Двигатели перегреваются, падает их мощность, повышается износ деталей поршневой группы, начнется пережог горючего и масла.
В четвертом часу ночи вернулась домой. В половине пятого встала. В пять утра разбудила девчат.
5 мая 1942 года. Дождь перестал. В поле холодный ветер. В просветах между тучами проглядывает солнце. 5 часов 30 минут утра. За нами приехала подвода. Девчата тепло одеваются. Особенно Дуся Чукова. Боится простудиться. Жалуется, что у нее насморк. Утром минут пять рассматривала свое лицо в зеркало и все сетовала, что щеки красные, как морковь, а нос раздулся. Когда приехала подвода, Дуся еще не была готова, и девчата дружно набросились на нее. Она надела под плащ три шерстяные кофты и жакет.
Дома они держали овец, и у них было много шерсти. Дуся за зиму успела навязать себе уйму всяких кофточек. Всю дорогу до пашни Дуся ворчала на девчат, что они не дали ей доодеться.
— Вот теперь простужусь и подохну, и вы виноваты будете, да вам плевать, сами, как быки, здоровы…
— А ты, как боров, здорова, — смеется Анисимова, — чего плачешься, мазями не успела намазаться? Так ноне солнце-то не обожжет тебя, не печалься.
— При чем тут солнце, не видишь, физиономия какая? Вся красная стала, на кого похожа?
— Ничего, в поле-то кавалеров нет…
— Ой, девки, кавалеров нет, — вздыхает Дуся. — Что в деревнях — одни сопляки остались!
— Ничего, тебе мы кавалера найдем, — успокаивает ее Катя Кочетыгова.
— Ты у нас самая красивая, тебе-то уж нечего плакаться.
Дуся довольна, она говорит жеманно:
— Что уж там красивая, просто привлекательная, благородный вид.
