Ночная смена дала высокую выработку. Кострикина вспахала 6,8 гектара, Кочетыгова и Демидова по 6,2. Девчата измокли и вымотались до предела. Машины все в грязи, пришлось их долго очищать. Пересменка задержалась, на нее истратили один час 10 минут. Девушки было зароптали, но я сказала очень строго, что без тщательного проведения техухода в борозду трактора не пущу.
Ночная смена уехала домой — я не разрешила девчатам приезжать на поле раньше 11 часов утра, пусть спят после такой тяжелой ночи.
У нас заведен твердый порядок — трактористки шесть дней работают, на седьмой отдыхают. Отдыхающих заменяет Чукова. Сегодня выходная Стародымова. Дуся работает на ее тракторе. Ветер разогнал тучи и, будто устав от этой работы, затих и сам. А солнце радовалось и грело вовсю, стало жарко.
После наряда в колхозе я все время была около Фоминой и Анисимовой. Потом решила все-таки посмотреть, как работает Чукова. Бедная Дуся! Она совсем изжарилась на солнце, но кофты снять не решилась, боялась их испачкать. Увидела меня, обрадовалась, кричит:
— Даша, возьми мои кофты, спрячь в вагончик, да смотри, не испачкай их.
— Давай, спрячу.
Дуся быстро сняла все свои шерстяные, нарядные кофты и бережно передала мне.
— Уф, упарилась, в поту вся искупалась, думала, богу душу отдам.
Мне показалось, что в тракторе что-то неладно. Прислушалась, говорю Дусе:
— Надо смазать подшипник, иначе будет поломка. Слышишь, пищит вентилятор, гонит стружку.
— Да неужто? Вот беда. Времени-то сколько займет, чай, Демидова меня обгонит. А мне неохота.
— Лучше десять-пятнадцать минут потерять, чем потом два-три часа. Давай, помогу.
— Что ты, что ты, — запротестовала Дуся. — Это с моими-то кофтами! Ты отвези их в вагончик, а я мигом смажу.
— Смотри, прямо сейчас смазывай, не откладывай.
— Да что я, дура, что ли? А ты езжай, езжай, кофты мои спрячь.
Я поехала к вагончику помочь Коле в оборудовании водяных карбюраторов. Спрятала Дусины кофты и начала работать вместе с Афиногеновым. Часа через три поехала опять в поле. Решила проверить, смазала ли Чукова подшипники. Нет, она не смазала, и в результате произошла поломка вентилятора.
Дуся ревела. Красное лицо ее распухло, глаза совсем заплыли, нос набух, губы расплылись.
— Да, ты теперь меня ругать будешь, а я разве виновата, я хотела побольше выработать, спешила, времени жалела, — кричала она, всхлипывая и вытирая грязными руками глаза.
Негодование кипело во мне, я еле сдерживалась, чтобы не накричать на Дусю, но говорила тихо, не поднимая глаз:
— Не реви, сейчас самое главное трактор быстро починить, а вечером поговорим. Такие вещи прощать нельзя.
— А что ты вечером со мной будешь делать? — теперь уже на все поле ревела Дуся. — Говори, что?
Поломка серьезная. Отлетела лопасть вентилятора. Надо ее заменить. Трактор будет стоять 2–3 часа, этого нельзя допустить. Что делать?
В это время к нам подъехал Николай. Зову его, советуюсь с ним, и решаем: отрубить лопасть с противоположной стороны крестовины и поставить вентилятор на трактор. Машина сможет работать, простой будет всего минут 10. Коля поедет в МТС, привезет запасные лопасти и поставит их в пересменку. Так и сделали.
Пересменка. Молодые трактористки добились значительных успехов, они вспахали за смену каждая более 5 гектаров. Отличилась и Чукова, никогда еще она не давала такой выработки — 5,6 гектара.
Все радовались, громче всех кричала Анисимова:
— Клянусь, девчонки, сегодня мы первое место в МТС займем! Вот мы какие!
Дуся небрежно сказала мне:
— Вот видишь, Даня, а ты меня еще ругала.
Девушки ловко очищали машины от пыли и грязи, — все торопились, хотели сократить пересменку до минимума.
Их напарницы смазывали тракторы, подтягивали крепления. Метелкина замеряла расход горючего, заливала в баки тракторов керосин. Мы с Колей осматривали моторы, проверяли регулировку клапанов, карбюраторов.
18 часов 45 минут. Трактора готовы к работе. Но я останавливаю девчат. Говорю сухо, официально:
— Товарищи, пятиминутка. Я должна сообщить вам о тяжелом проступке Дуси Чуковой.
Стало очень тихо. Дуся просто сражена моими словами. Она думала, что высокой выработкой заслужила себе прощение. Все возмутились проступком Чуковой.
— Дуся, — говорю я ей, — ты имеешь полминуты для объяснения.
Она покраснела и вдруг завопила на все поле:
— Сами говорили — большая выработка — это подвиг, я за подвигом погналась, хотела…
Фомина возмутилась:
— Разве это подвиг, это нечестный поступок, а не подвиг. Ты, может, и смогла бы на тракторе доработать, а второй смене сдала бы сломанную машину. Только о себе и думаешь.
— Ты, Дуся, не выполнила указание бригадира, а оно как приказ командира на фронте, — очень строго говорю я.
Фомина предложила:
— На фронте за нарушение приказа командира — расстрел. А у нас вместо расстрела — презрение товарищей. Презрение, по-моему, даже хуже смерти.
Тут Дуся взмолилась:
— Не презирайте меня, девчата, клянусь, слово даю, сроду не нарушу больше приказания Дани, вот увидите! Клянусь, если нарушу — замуж не выйти мне! — тут Дуся заревела на все поле.
Демидова не выдержала:
