— Думал про твою бригаду: справитесь с «Красным пахарем» и отлично. А девчата взяли да к 16 мая посеяли, еще ни в одном колхозе тракторные бригады сев не окончили. Молодцы, ей-ей, молодцы. Давай договоримся — темпов не снижать. Согласна? Ну и хорошо. А теперь поезжайте в колхоз имени Ленина Козловского сельсовета. Помочь им надо. Дела там идут плохо. Председатель ихний, Гудков, все плачется, нас ругает, да и есть за что ругать. У Иванникова там два трактора стоят, ремонтирует уже который день, а в артели дел невпроворот. Так поезжайте, подмогите. Я звонил Гудкову. Они ждут вас.
Пока мы занимались тракторами, Поля Метелкина в Житове уложила все наши вещи на подводу, что прислали из Козловки, и перевезла их в избу, которую нам выделили там.
На лошади я обогнала девчат, приехала в правление артели имени Ленина. Председатель колхоза Гудков уже поджидал меня. Это был пожилой и малоразговорчивый мужчина. Его большое расплывшееся лицо было мрачным, он встретил меня неприветливо. Строго посмотрел и буркнул:
— Приехали?
— Едут.
— Смотри, чтобы не подвели, как тот щелкопер Иванников. Зайцев хвалил вас. Чтоб и у нас, как у Зайцева.
— Сеяльщиков выделили? — спросила я.
— Есть.
— А возчиков воды, горючего?
— Все есть.
Мы поехали с ним в поле. Я осмотрела пашню, наметила пункты заправки водой, горючим, прикинула, откуда удобнее заезжать.
Пришли наши трактора. Началась работа. Но очень скоро в этом колхозе начались у нас неполадки.
Явились к нам колхозные сеяльщики — один меньше другого, мальчишки лет по одиннадцать-двенадцать. Увидела я их, гнев меня охватил. Смеется что ли Гудков? Сам работу спрашивает, а сеяльщиков прислал чуть не грудных детей. Не могут же эти дети таскать тяжелые мешки!
Демидова предлагает:
— Даня, ты поезжай в правление, требуй других сеяльщиков, а мы пока поработаем за сеяльщиков, поможем девчатам.
— Это после ночной-то смены? — возражаю я.
Кострикина была мрачной и задумчивой, она стояла поодаль и сухими, уставшими глазами смотрела в поле. Казалось, наш разговор совершенно ее не трогал, но тут она обернулась и твердо сказала:
— Надо остаться, не можем мы выработку сокращать. На нас уже вся МТС смотрит.
— Да это само собой, — говорит Демидова, — а вот сроки сева упускаем, вот что страшно. Земля сохнет.
Жаль мне было девчат, ночная работа тяжелая, устали они, но под их давлением согласилась. Трактористки ночной смены остались за сеяльщиков. Я же поехала в колхоз.
В правлении было много народа, Гудков о чем-то говорил, но когда я быстро вошла в комнату, тут же его перебила, дала ему настоящий бой. Все выслушали меня молча.
— Завтра пришлю других, — коротко сказал Гудков, — сегодня не смогу.
Возвращалась в поле очень расстроенной. Мучила мысль о том, что я совершенно неправильно сделала, разрешив девчатам ночной смены работать за сеяльщиков. Впереди еще огромная работа, нужны высокие темпы, а я растрачиваю силы девчат.
На другое утро колхоз прислал к нам других колхозников, опять мальчишек двенадцати-тринадцати лет.
Я снова поехала в правление, Гудкову я высказала все, что кипело у меня на душе.
— Чего кричишь? Чего кипятишься? — мрачно говорил Гудков. — Разве я все это не понимаю? Да кого я тебе дам? Едем со мной в поле, сама выберешь народ, согласна?
Поехали. Дорогой Гудков спросил, довольны ли мы квартирой, питанием. Ответила, что довольны.
— Ну, вот ты обижаешься. А насчет помощи — сама сейчас увидишь, сама и выбирай.
На полях пахали. Это участки, которые тракторами не осилить. Пахали на лошадях. За плугами шли женщины. Тут были и молодые, и старые. Лошади и женщины устали. Лошади махали головами, низко опуская их к земле, словно кланялись ей, напрягаясь, они тащили плуг, глубоко врезавшийся в землю.
Женщины горбились над плугами, надавливая жилистыми руками на их ручки. Их лица, загорелые, черные, обожженные весенним солнцем, выглядели уставшими.
На другом поле женщины пахали на быках, которые, лениво передвигая короткими ногами, нехотя тащили за собой плуги. Женщины неистово ругались и кричали на быков, понукая их, но быки оставались совершенно равнодушными к ругани и крикам и продолжали медленно и важно вышагивать по полю.
— Видела, чем у меня люди заняты, а ты говоришь?! — обращается ко мне Гудков.
— Видела, — отвечаю, — ну и что? У Зайцева тоже пахали на лошадях и на быках, а все же он дал нам хороших сеяльщиков. А теперь скажите, зачем меня сюда привезли, свободного времени у меня нету зря по полям ездить.
— Как зачем? Ты же грозилась уехать с тракторами, если сеяльщиков хороших не дам. Так вот, коли нету у тебя совести, бери из этих колхозников, кого хочешь, ни слова не скажу, только не угоняй трактористов. Я вижу, ты девка с норовом.
Ох же и сердито посмотрела я на Гудкова, взяла вожжи из его руки и поехала к своим тракторам.
Только выехали на дорогу, видим — идет женщина. Еще молодая, крепкая, с подростком лет четырнадцати-пятнадцати, тоже здоровым и крепким парнем. Тот везет пустую тележку. Оба почтительно поздоровались с председателем. Он нехотя кивнул.
— Кто такие? — спросила я его.
