В правлении колхоза, когда я туда вошла, народа почти не было. Две пожилые женщины разговаривали с каким-то пожилым мужчиной, сидевшим за обшарпанным письменным столом. Люди замолчали и выжидающе смотрели на меня.
— Я бригадир, — начала было я. И тут же все заулыбались.
Мужчина, — это был председатель колхоза Леонов, — удивительно проворно для своих лет выскочил из-за стола и ко мне:
— Гармаш? Приятно, очень приятно, чрезмерно рады, мы уж вас ждали, ждали! Когда трактора придут? Завтра? А мы уже вам избу приготовили, лучшую у нас в деревне, мяса вам выписали, моченых яблок достали, медку к чаю.
— А возчика горючего, воды, сеяльщиков выделили? — спросила я.
— А как же? — вмешалась в разговор одна из женщин. — Лучших своих колхозников, надежных людей в сеяльщиков выдвинули, а возчиками двух стариков, такие хорошие старички, вы не сумлевайтесь, мы вас ждали-то как! Как манны небесной!
— И лошадку с повозкой выделили для тебя, — улыбается Леонов. — Все приготовили!
— Пашню надо посмотреть, работу обдумать, — говорю я председателю.
— А мы сейчас, вмиг, — отвечает председатель. — Авдотья, запряги Зорюшку и давай сюда.
— Я быстро, — отвечает женщина, и действительно минут через десять старенькая лошаденка, запряженная в тележку, стояла около правления.
— Я с тобой, красавица, — говорит Леонов. — Посмотрим поле-то, может, еще что надо будет вам, тут и выскажешь.
Мы ехали колхозными полями, и здесь я видела знакомую уже картину — пахали на лошадях и быках, но лошади были упитанными, быки крепкими, за плугами шагали не только женщины, но и старики, подростки лет пятнадцати-шестнадцати.
Леонов был общительным человеком, он охотно рассказывал мне о хозяйстве: сколько уже вспахано, засеяно, какой скот в артели, как с кормами дела обстоят. Он, видимо, хотел заинтересовать меня колхозными делами, сразу ввести в их гущу, чтобы я умом и сердцем поняла, как важна им наша работа и в какие сжатые сроки мы должны закончить сев.
Пашню осмотрела, все обдумала, указала, куда привезти воды, горючего и семена.
Рано утром наши трактора, проверенные и начищенные до блеска, двинулись в колхоз «Знамя коммунизма». Настроение у всех было боевое.
Мы начали работать по-новому. Утром каждой трактористке я давала личное задание, а после окончания смены Метелкина сообщала, как оно выполнено. На стене вагончика к утренней смене всегда висело «Боевое донесение» — итоги работы за прошедший день. Девчата говорили: «Это наше Совинформбюро». Фомина стала вывешивать рядом с нашим «Боевым донесением» вырезку из газет с сообщением Совинформбюро. Впечатление было сильное.
Трактористки последние дни давали высокую выработку — в переводе на мягкую пахоту по 12 гектаров, — и не было предела нашей радости. В общем, каждый из нас чувствовал — мы боремся за первенство во Всесоюзном социалистическом соревновании женских бригад, и каждый мечтал завоевать это место.
У околицы нас встретила целая толпа колхозниц во главе с Леоновым. Как только они увидели нашу подводу, радостно закричали: «Трактористы едут!» Замахали приветственно руками и пошли нам навстречу. Мы спрыгнули с тележки и пошли рядом с ними. Всю дорогу до нашего дома колхозницы говорили о том, что посевную надо бы кончить в три-четыре дня. Надо вспахать и засеять 115 гектаров — они понимают, что тремя тракторами ХТЗ это сделать в такой короткий срок очень трудно, но что, мол, про нас идет слава, пашем и сеем мы по две нормы в сутки, так они уж очень просят, чтоб мы постарались и колхозу их помогли. В избу нас провел сам председатель колхоза. Метелкина заранее привезла наши вещи, и теперь все топчаны были застелены, в горнице уютно, стол накрыт — чугун горячих жирных щей, вареное мясо, соленые огурцы, мед.
Мы смутились, такой встречи не ожидали, а Леонов уже хотел нас потчевать. Но я предложила пойти к околице и ждать наши трактора.
Шло время — тракторов не было. Мы стали беспокоиться. Подождали еще немного, и стало ясно — что-то случилось. Я решила идти навстречу тракторам, все девчата и Леонов с женщинами тоже. На их лицах вижу тревогу и какую-то легкую тень разочарования.
Идем по сельской дороге, я все убыстряю шаг, волнуюсь. За поворотом увидели трактора, они стояли. У одного из них столпились трактористки. Мы с Колей уже бегом несемся к машинам.
Беда! Нюра Стародымова наехала на какую-то проволоку, та намоталась на колесо, трактор встал, и девчата никак не могут ее снять с колеса. С час, поди, возились они около злосчастного колеса, и все безрезультатно.
Опять Стародымова! Вижу: Кострикина кинулась к Ане. Та сидела на земле и горько плакала. Маша опустилась на колени, обхватила Аню за плечи:
— Не плачь, трактор-то не сломался, а то, что ты не допашешь, я допашу, не волнуйся, одиннадцать гектаров все равно дадим. Не плачь, я ж с тобой, мы ж вместе, — и столько было тепла в ее словах, что Аня отняла руки от лица, глянула в глаза Маше и ясно-ясно улыбнулась ей.
