— А ты, Дуся, читала в газете про Лев-Толстовскую МТС? Нет? Так вот там в бригаде у Дьячковой один из тракторов из 120 рабочих часов простоял 72, — сначала обгорели клапаны, потом был пробит поршень, после этого расплавился подшипник, через день опять расплавился подшипник, а в другой бригаде этой же МТС среди бела дня в поле трактор наехал на трактор, — вот там бы ты, может, и была бы передовой, считалась, может быть, и хорошей трактористкой, а у нас в самом что ни на есть хвосте плетешься!
— Да она для фронта, для победы не хочет трудиться, — с пренебрежением сказала Кузнецова.
Чукова с места вскочила:
— Это я-то не хочу? Я, между прочим, одна из первых девушек вернулась в МТС, как война началась! Все для фронта, все для победы делаю, давай подпишусь, я для Красной Армии ничего не пожалею, а вы мне говорите!
Дуся в сердцах схватила карандаш и подписалась под нашими обязательствами.
— Вот, видали, — кричала она, — и не для вас это делаю, а для фронта, для победы! Ты, Даня, меня не прогонишь из бригады?
— Нет, не прогоню, но от других наших трактористок отставать, Дуся, нельзя, тебе обязательно нужно подтянуться. Стыдно же себя так вести, как ты ведешь. Ведь читала мою статью в областной газете «Как мы добились успеха»? Ругаю я тебя там, крепко ругаю.
— Ну, уж крепко, просто пишешь, что я деликатная, боюсь трактора, берусь за все двумя пальчиками. И понятно: у меня душа такая деликатная, благородная, а трактор грязный.
— Я не только об этом писала…
— Дальше в статье мне не понравилось, я и не запомнила!
— Нет, ты запомни крепко и подумай над тем, что я написала в статье о тебе. Там написано: «Вместо того, чтобы настойчиво добиваться повышения квалификации по примеру своих подруг, Чукова работает, лишь бы день прошел. Ее ничто не интересует. Ясно, что при таком отношении к работе многого не сделаешь».
Дуся молчала, опустила голову, надув губы.
— У тебя есть все возможности хорошо работать, — говорит Кузнецова, — есть, у кого учиться, ведь в такой бригаде отличной работаешь.
— Вы чего на меня все навалились? Подписала я обязательство, а мне Даня поможет. Поможешь, Даня?
— Конечно.
— Я для фронта все, — тут у Дуси задрожали губы, дрогнули щеки, и она заревела во весь голос: — И чего вы ко мне пристали, я буду хорошо работать…
Аня Стародымова к Дусе, обняла ее, стала утешать, а мы все пошли провожать Кузнецову.
Мы работаем в «Октябре». И здесь нас торопят, говорят, что вся надежда на нас. Сев в колхозе затягивается, лошадей мало, быков мало, мужчин нет, если не считать стариков, одни женщины да подростки. В общем, все та же картина, что и в колхозах, где мы работали. И мы понимаем — сроки уходят, надо скорее пахать и сеять. А тут начались дожди.
Днем работала Чукова, Стародымова и Фомина, Анисимова была выходной.
Чукова тщательно закуталась в различные свои кофточки и брезентовый плащ, боялась простудиться, из-под башлыка виднелся только нос. Все трое работали стоя, держась за баранку, моторы натужно пыхтели, грязь была непролазная, нагрузка большая. Побыла у всех трех трактористок и вернулась в мастерскую. Работала, торопилась и не заметила, как прошло четыре часа. Побежала в поле, смотрю, Фомина бежит с участка Чуковой к своему трактору, ноги вязнут в грязи, а она торопится, угодила в рытвину, со всего размаха упала в лужу, вскочила и снова бежать, добежала до своей машины и торопится, взбирается на нее. Я кричу, спрашиваю, куда бегала.
— Мотор у Чуковой заглох, помогла заводить, — ответила она и за работу.
«Молодцы девчата, — с нежностью думаю я, — никогда не оставят в беде товарища. Вот Нюся — недолюбливает она Чукову, а по такой грязи, не задумываясь, побежала, чтобы помочь в беде».
Поравнялась с машиной Дуси.
У нее лицо уставшее, мокрое, она, видать, вспотела в своих кофтах, лицо пооткрыла, под дождь подставляет.
— Как дела? — кричу я.
— Ничего, Даня, стерплю, завтра смотри «Боевое донесение».
— Что с трактором?
— А что с ним? Мотор заглох, да и все. С Нюсей завели.
Выработку все трое дали большую. На следующее утро Чукова говорила у «Боевого донесения»:
— Сказала — раз подписала обязательство, значит, работать хорошо буду. А вы мне! Да я еще не то выработаю. Ты только, Даня, смотри на сводки да Чукову примечай.
— Примечаю, Дуся, — отвечаю ей, — ты сейчас стараешься.
— А ты думала! — улыбается Чукова. — Ты, коли статью еще будешь писать, напиши про меня так: «Дуся Чукова, вступив в социалистическое соревнование, давала большую выработку для наших славных бойцов на фронте». Только ты так напиши, ничего не переделывай, я все надумала. Вчерась как вся мокрая да истерзанная с поля до топчана добралась, так и спать не могла, ужасть как устала, свет не мил был, а потом стала думать да придумала, как ты про меня напишешь, так вроде и отдохнула сразу, думаю себе: будут бойцы читать газету и говорить промеж себя: вот Дуся Чукова для нас старается, очень приятно это, а какая такая есть эта самая Дуся Чукова? Вот так и уснула. Я сегодня еще больше наработаю, ты завтра смотри «Боевое донесение» — увидишь сама.
