Симон
– Что тут происходит? – воскликнула Ханна.
Симон взглянул на нее и тихо и удивленно произнес, словно перед ним внезапно возник святой дух:
– Ханна? – Он приподнялся на кровати, опершись локтями на подушки и тяжело хрипя. – Как ты сюда попала? – Голос его дрожал.
Но как Ханна ни была напугана жалким состоянием Симона, ее волнение тут же сменилось яростью. Девушка вздохнула с облегчением и одновременно рассердилась: Симон все же был жив! Она одним рывком сбросила с него одеяла. Тяжелобольной лежал под ними в лыжном термобелье и толстовке.
– Эй! – жалобно вскрикнул он и обхватил себя руками.
– Я этому не верю!
Теперь голос Ханны тоже дрожал – от ярости.
– Ты и правда хочешь знать, как я сюда попала? Разве ты забыл, что мы прямо сейчас должны открывать агентство?
В один миг Симон стал еще бледнее.
– «Шумная компания»? О нет! – Он снова опустился на подушки.
– О да!
– Мне очень жаль!
Симон снова приподнялся и провел рукой по растрепанным и липким на вид волосам.
– Я всего лишь хотел немного вздремнуть, но крепко заснул. Я… я…
Он выглядел подавленным и одновременно пытался криво улыбнуться, что ему совершенно не удавалось.
– Правда, я… Мне очень жаль.
– Да, мне тоже! – воскликнула Ханна все еще раздраженно.
Она уже не так злилась на Симона. Вид у него действительно был жалкий. Толстовка и штаны прилипли к телу, он был мокрым от пота.
Сострадание вновь взяло верх над яростью, Ханна набросила на него одеяла и села рядом на кровать.
– Все начнется через полчаса, я жду тебя с одиннадцати.
Это должно было прозвучать как упрек, но даже ей самой тон показался печальным, а слова – полными разочарования. Как она могла возмущаться, если ее парень в таком состоянии?
– Уже через полчаса? – Симон попытался встать, но Ханна осторожно надавила на плечо, оставляя его в постели.
– Лежи. Я вижу, что ты хреново себя чувствуешь.
– Мне правда очень жаль.
Он вздохнул и, застонав, опустился на подушки; веки его дергались.
– У меня еще и температура.
– Высокая? – Ханна покосилась на градусник на ночном столике.
– Сегодня утром – 38,2.
– Да уж! – горько усмехнулась она. – Но, думаю, с такой ты какое-то время продержишься, сразу спасательный вертолет вызывать не стоит.
– Но я все время потею.
Это прозвучало как оправдание, хотя и неубедительное.
– Я бы тоже вспотела, если бы лежала под тремя одеялами.
– Моя шея сильно опухла, посмотри! – Он положил обе руки под подбородок.
Ханна наклонилась и потрогала шею Симона.
Та и вправду показалась ей распухшей.
– Действительно, – сказала Ханна и нахмурилась. – Болит?
Он помотал головой:
– Не особо. Но я рассосал уже примерно десять таблеток от горла.
– Так было плохо?
– Это скорее превентивные меры, – ответил Симон.
– Ага.
Ханна задавала себе вопрос: это только для Симона типично или для всех мужчин? Съесть пол-упаковки лекарства, не обнаружив у себя явных признаков осложнений. Хотя, насколько знала Ханна, пара леденцов с шалфеем вряд ли могли сильно навредить. С другой стороны, много пользы от них тоже не будет.
– Я чувствую себя таким вялым, полностью разбитым, – продолжал Симон свою жалобную песню. – У меня все болит и голова кружится. Я недавно даже до туалета едва добрался, такие ватные у меня ноги.
– Тогда лучше еще поспи, – сказала Ханна и встала.
На сочувствие у нее не оставалось времени. Радиочасы Симона, мигая, показывали, что уже перевалило за половину второго.
– Я только ключи от твоей машины прихвачу и переложу вещи в свою.
– Нет, подожди! – Он еще раз приподнялся на кровати, но уже медленнее, чем раньше. – Дай мне десять минут, я спущусь с тобой!
– Симон! – Ханна смотрела на него заботливо и строго. – Во-первых, у меня нет десяти минут; во-вторых, в таком состоянии ты мне ничем не поможешь. Ты же сам только что говорил, что едва держишься на ногах. Оставайся лучше в постели.
– Ты уверена? – спросил он и тут же стал медленно опускаться на подушки.
– Да, абсолютно. А сейчас мне нужно бежать.
– Просто возьми мою машину. Тогда тебе не придется ничего перекладывать!
– Твою машину?
Ханне показалось, что она ослышалась. Для Симона старый «Форд Мустанг» был чем-то вроде священной коровы. Но все же это машина, а не корова.
– Конечно, – ответил он, словно позволить Ханне усесться за руль своей святыни было само собой разумеющимся. До этого он так поступал лишь однажды.
Это случилось почти полгода назад, на его тридцатипятилетие, когда Симон и два его лучших друга, Зёрен и Нильс, засиделись допоздна в баре «Ганс-Альберс-Эк» на Репербане, пытаясь уничтожить там все запасы спиртного. Это им не удалось.
