Когда Йонатан свернул на мощеный въезд к своему дому, уже почти стемнело. Он заглушил мотор и какое-то время еще сидел за рулем. Ему было стыдно.
Бесцельно покатавшись по городу и сделав кое-какие покупки (закончились белковый хлеб и ветчина из индейки), он наконец присел на скамью в парке «Плантен ун Бломен», взял в руки ежедневник и занес над ним шариковую ручку, словно меч.
Йонатан хотел составить свой список благодарностей. Просто шутки ради. В конце концов, он ведь должен говорить «да», а не «нет», ну еще и потому, что хотел немного размять пальцы. Впрочем, ему просто нужно было скоротать время, пока Генриетта Янсен не закончит уборку.
Почему бы в таком случае и не составить список благодарностей? Эту страницу он все равно собирался потом вырвать, этого не заметит владелец ежедневника, когда тот снова попадет ему в руки.
И – ничего.
Абсолютный вакуум в голове. Йонатан так и не смог придумать, за что он благодарен. Ну разве что такая банальщина, как «благодарен, что не сижу в инвалидном кресле» или «благодарен, что у меня солидный счет в банке», «что у меня достаточно еды» или «что меня уважают и ценят».
Но, к сожалению, ничего не было такого, за что бы он
Жена ушла к его лучшему другу, и Йонатан остался один. Отец чахнет от болезни, мать бросила Йонатана, когда он был еще мальчиком. С недавнего времени он знает, что в издательстве критическая ситуация, и он в итоге может оказаться на улице. Его все чаще заставляют отчаиваться и состояние мира в целом, и окружающие его люди в частности – за это он точно не был благодарен.
Тут Йонатан вдруг вспомнил о собачьем дерьме у озера Альстер. Нет, он не был неблагодарным или несчастным, это не так. Его жизнь… в порядке. Но не более того. Жизнь просто проходила мимо, протекала без особых взлетов и падений. Она… просто
Удручающее умозаключение. Да, он должен был признать: эта мысль в какой-то степени была удручающей.
Разозлившись, он захлопнул ежедневник и решил снова поехать в бюро находок и наконец-то сдать его. Как он может заниматься тем, что выводит его из зоны комфорта?
Но режим работы бюро находок поставил крест на его решении: Йонатан оказался перед закрытой дверью, не веря своим глазам. По вторникам бюро работало лишь до 13.00.
По средам и пятницам бюро вообще не работало, и только в четверг, согласно вывеске, работники здесь трудились до 18.00.
От осознания этого Йонатан буквально пришел в ярость: что же это за лавочка?! Неудивительно, что в этой стране наступил кризис, если управленцы работают либо по полдня, либо вообще бездельничают!
После этого он, чтобы успокоиться, снять нервное напряжение, решил посетить фитнес-студию, на которую наткнулся случайно, и три часа изматывал себя там. Прямо в джинсах и носках, ведь спортивная сумка осталась дома, где Генриетта Янсен желала работать без помех. Йонатан остервенело тягал тяжести под удивленными взглядами других посетителей студии, повторяя себе снова и снова, что все эти списки благодарностей и прочая ерунда – для маленьких девочек, а не для таких состоявшихся мужчин, как он!
Кроме того, что это вообще означает – быть благодарным? Да кому же? Судьбе? Дорогому Боженьке? Зачем это все, к чему это должно привести? Будешь ты благодарен кому-то или нет, разве от этого что-то изменится? И мог ли быть человек в противном случае неблагодарен за все плохое? А еще возникал вопрос, на кого направить свою неблагодарность?
Йонатан Н. Гриф продолжал сидеть в машине на въезде к своему дому и ломал голову, задавая себе бессмысленные вопросы. На пассажирском сиденье все еще лежал проклятый ежедневник, который приклеился к нему, словно некий дух, и от него невозможно было отделаться. Но Йонатан ведь его не вызывал! Нет, он этого не делал.
Или вызывал?
– Ах, к черту все это! – громко выругался он, схватил ежедневник, вышел из машины и направился к дому.
Когда он вошел в холл, ему в нос ударил приятный лимонный аромат. Йонатану нравилось то, что Генриетта Янсен, наводя порядок, мыла пол, добавляя в воду средство, запах которого висел в воздухе еще несколько дней.
