Его пульс зашкаливал, когда он добежал до контейнера. И тут ему улыбнулась удача. Хотя в контейнере для макулатуры была всего лишь узкая щель, с другой стороны имелась большая синяя крышка, чтобы в контейнер можно было бросить объемный картон. Она открывалась без труда, и Йонатан заглянул внутрь контейнера. В кромешной тьме он ничего не увидел. Он сунул руку внутрь, так глубоко, как только мог. Но там было пусто, этот контейнер, видимо, недавно опорожнили, в отличие от баков у его дома.
Кряхтя, он встал на цыпочки, судорожно вцепился в край отверстия свободной рукой и перегнулся так, что оказался наполовину в контейнере, повиснув практически вниз головой. Наконец его пальцы нащупали какую-то бумагу, Йонатан схватил ее и попытался вытащить, но лист выскользнул из пальцев, поэтому он попытал счастья еще раз, наклонившись еще ниже.
Когда он понял, что центр тяжести тела слишком переместился вниз, было уже поздно. Йонатан потерял равновесие, опрокинулся внутрь контейнера и жестко приземлился лицом на кусок картона, пахнущего пиццей.
Йонатан застонал – и тут же раздалось громкое «ой!».
Он обомлел. Сам же он ничего не говорил! Этот голос принадлежал кому-то другому.
– Мне очень жаль, но пока ты не успокоишься, я так ничего и не пойму. Ты говоришь, как трехлетний ребенок с соской во рту!
– Я-а-а-а… Я-а-а-а…
Ханна действительно не могла четко произнести ни одного слова, что уж говорить о целой фразе. Она могла лишь выть и визжать. Лиза так и не поняла, что случилось, и в этом не было ничего удивительного.
Три минуты назад Ханна звонком подняла подругу с кровати. Лиза извинилась, что не подбежала к телефону после первого звонка. Если бы Ханну не переполняла тревога, то она наверняка объяснила бы подруге, что той не стоит извиняться за то, что не спит в обнимку с телефоном.
– Ханна, успокойся, – произнесла Лиза. – Дыши глубоко. Медленно и спокойно, вдох-выдох! И еще раз: вдох и выдох.
Лиза, будто инструктор по йоге, громко дышала в трубку, демонстрируя, как это нужно делать.
– Хо… хорошо.
Ханна попыталась следовать совету подруги. Она никогда бы не подумала, что это может быть так тяжело – просто спокойно дышать. Но так оно и было. Ей казалось, что грудная клетка, расширяясь, может в любой миг лопнуть.
Спустя полчаса она почувствовала себя лучше, по крайней мере соответственно обстоятельствам. Симон высадил ее у дома, обнял и поцеловал на прощанье. Он пообещал зайти к ней на следующий день и заверил, что не собирается прыгать с моста. И что если он вдруг окажется у перил, то непременно позвонит Ханне.
Ханной овладело странное спокойствие. Она сняла платье, смыла макияж, нанесла на лицо крем и почистила зубы. Потом она надела ночную рубашку и сразу отправилась в постель: вечер выдался очень утомительный.
Но, едва она погасила свет и закрыла глаза, сон как рукой сняло. Вдруг у нее в голове возникли ужасные мысли и образы.
Ее охватил чудовищный страх оттого, что Симон мог оказаться прав в своих предположениях и умрет через несколько месяцев. Что рак уже поразил все его тело, что никто и ничто не сможет спасти ее парня.
Ханна попыталась прогнать из головы страх, вспоминая радостные и спокойные моменты. Она даже стала что-то тихонько напевать себе под нос, надеясь остановить несущуюся карусель мыслей. Это ей не удалось.
Эта картина была чудовищной, она была… немыслимой!
До этого момента Ханна еще никогда так близко не сталкивалась со смертью. Кроме смерти матери Симона, медленной и мучительной. Об этом Ханна узнала не сразу и жила с этим последние месяцы. Конечно, Ханна тогда была сильно опечалена, в первую очередь из-за Симона. Из-за того, что важные для него люди уходили слишком рано. Ханна была уверена, что для Хильды Кламм смерть станет избавлением. Ее смерть целиком и полностью вписывалась в это утешительное клише.
Но сейчас все было совершенно иначе. Впервые в жизни это коснулось ее напрямую, впервые речь шла о человеке, которого любила
Наряду со страхом потерять Симона у Ханны словно из ниоткуда возникла мысль, которая до сих пор казалась какой-то посторонней: «
Конечно, она знала, что этот день рано или поздно обязательно настанет. Каждый это знал.
